Егору Летову, профессиональному военному, предложен контракт, от которого невозможно отказаться. Гонорар — миллионы долларов. А вот задание… Он должен отправиться в прошлое и стать телохранителем Императора Всея Руси Петра Алексеевича, которого очень хотят прикончить нехорошие инопланетные спецслужбы.
Авторы: Бондаренко Андрей Евгеньевич
щедро обещаны: батоги, вырванные ноздри, бессрочная сибирская каторга, прочие – милости…
После завтрака в ворота Егорова дома решительно и настойчиво постучался царский гонец, передал светлокоричневый конверт. В письме Петр приказывал Егору незамедлительно и спешно явиться на расширенный Высший Государственный совет. Саньке – как главной милосердной сестре – также предписывалось почтить своим присутствием сие важное мероприятие.
В этот раз Высший Государственный совет собрался в полном, то есть в расширенном составе: присутствовали все сорок шесть высоких персон, упомянутых в царских Указах поздней осенью 1698 года.
Большую часть Совета составляли люди воинские: генералы Александр Меньшиков, Борис Шереметьев, Автоном Головин, Аникита Репнин, двое Апраксиных, адмиралы Корнелий Крейс, Памбург и Алешка Бровкин, полковники Волков и Голицын… Но присутствовали здесь и крепостные строители, и персоны, занимающиеся воинскими поставками (Иван Артемович Бровкин, например, куда же без него?), и даже одна женщина – Александра Ивановна Меньшикова, главная сестра милосердная.
Члены Высшего совета по однозначному знаку царя дисциплинированно расселись на широких скамьях, по разные стороны длинных столов, составленных в один ряд. В торце дальнего стола, на возвышении, расположились трое: сам Петр, князькесарь Федор Ромодановский и Алексей Петрович – сын царский.
«Вот оно даже как, блин горелый! – огорченно и слегка удивленно высказался завистливый внутренний голос. – Тыто, братец, думал, что в обязательном порядке войдешь в эту руководящую троицу. Мол, заслужил – всей своей службой безупречной, подвигами последними, беспримерными… Князькесарьто – фигура незыблемая, брутальная, он при Петре Алексеевиче занимал, да и всегда будет занимать особое и почетное место. Но ведь именно ты, бесспорно, на сей момент являешься третьим человеком в государстве! Нет же, сопливого мальчишку одиннадцатилетнего посадили на твое законное и заслуженное место… Вот же, судьбазлодейка! А Петр Алексеевич – тот еще гусь лапчатый! Тоже мне, мин херц, называется! Свинья длинноногая, худая, неблагодарная… Хотя, если посмотреть с другой стороны, то и прав царь полностью. С каких таких недопеченных пирожков – продвигать на самый верх государственный всяких безродных авантюристов? Верного пса завсегда надо держать на коротком поводке, чтобы этот пес лишнего не возомнил о себе, любимом. Истина прописная, не требующая дополнительных доказательств… Да и царевича уже пришла пора активно привлекать к делам важным, государственным. Ему хоть и одиннадцать лет только, а выглядит парнишка внешне на все тринадцатьчетырнадцать. Это у них, Романовых, фамильная черта такая. А по разумности и образованности Алексей Петрович многим здесь присутствующим господам еще и фору приличную даст… Кстати, чья в том заслуга? Да твоя, братец мой! Кто надоумил Петра в свое время отобрать царевича у Лопухиныхсквалыг, да у святош толстопузых? Кто лично занимался его образованием и воспитанием, других сподвижников и прочих дельных людей привлекал к этому? Вот и пожинай теперь плоды трудов своих…»
Петр величественно поднялся со своего походного трона (князькесарь и царевич Алексей располагались на обычных креслах темнобордовой кожи голландской работы), подошел к большой и красочной карте, что висела у него за спиной, заслоняя собой его же собственный поясной портрет.
«А откуда взялась такая шикарная карта – всех земель невских? – искренне удивился внутренний голос. – Надо же, красота какая! Ничего про нее не говорил Петр Алексеевич, скрывал…»
Царь громко и хрипло откашлялся и, словно бы отвечая на так и не озвученный Егоров вопрос, с гордостью пояснил:
– Вот, господа Высокий совет, подробнейший план земель невских да ижорских. Составлял его мой высокородный сын, Алексей Петрович! – торжественно указал своей дланью на покрасневшего царевича, смущенно изучавшего изысканные узоры на палисандровой столешнице. – Использовал он при этом другие карты, рисованные славным датским шкипером Лаудрупом и генералмайором Меньшиковым, Александром Даниловичем… Ты хочешь чтото добавить, сынок? Говори, мы все внимательно слушаем тебя!
Алексей попытался слезть с высокого кресла, но, встретившись с грозным взглядом князякесаря, тут же уселся обратно, гордо выпрямил спину и произнес – ломким юношеским голосом, глядя поверх голов присутствующих:
– Еще очень помогли мне письменные рассказы Прохора Погодина, который служил в крепости Ниеншанц,
