Егору Летову, профессиональному военному, предложен контракт, от которого невозможно отказаться. Гонорар — миллионы долларов. А вот задание… Он должен отправиться в прошлое и стать телохранителем Императора Всея Руси Петра Алексеевича, которого очень хотят прикончить нехорошие инопланетные спецслужбы.
Авторы: Бондаренко Андрей Евгеньевич
У иных деятелей ноги давно бы подкосились, да штаны бы промокли насквозь. Ты же вроде не падаешь, да и портки остались сухими…
– Это был Дух Алексея Михайловича? – хриплым и чуть дрожащим голосом неуверенно спросил Егор.
– Он самый! Да ты не трясись так. Он безобидный совсем. Ну ходит, ну ругается и ворчит. Ничего страшного, в общем, делото – насквозь житейское… Ладно, господин генералгубернатор, пошли дальше. Дел у меня сегодня невпроворот. Кровавых – в том числе…
На дальних полках лежали груды собольих и пыжиковых шкурок, отрезы бархатов и шелков, над которыми недовольно перепархивали стайки потревоженной моли.
– Мехато и ткани – сгнили уже! – низко склонившись над широкой полкой, недовольно проворчал Егор. – Лет бы на десять – пятнадцать пораньше…
– Раньше – незачем было! – жестко пояснил Ромодановский. – Слово я давал покойному Алексею Михайловичу, что все эти богатства пойдут только на дело великое и нужное – для всей России… Новый знатный город на Балтийском побережье – великое дело! И батюшка нашего царя – в свое время – мечтал об этом…
– На сколько здесь будет добра, Федор Юрьевич? – шепотом спросил Егор.
– Миллиона на полтора, наверное. Года на два, может, и на три хватит тебе… Загружай все в возки, прячь, охраняй, пользуй. Только, прошу, записывай тщательно – как и что. Не сегодня, так через три года Петр Алексеевич потребует от тебя, охранитель, подробного отчета. Да и я подключусь…
– Федор Юрьевич, а не шепнешь мне вскользь словечко: что там наш государь себе на весну запланировал? – тихонько спросил Егор. – Всех расставил по важным местам. А самто – куда собрался?
– С молодухой своей хочет слегка развеяться, попутешествовать, – улыбнулся в свои татарские, подковообразные усы князькесарь. – По весне они поедут на Воронеж, потом поплывут на кораблях да стругах по Донубатюшке. Хочет царь показать своей Катеньке степи русские, весенние, вольные…
Выезжать к Ниеншанцу (русской «опорной точке» тех краев) Егор запланировал в конце февраля – по зимникам, не дожидаясь весенней подлой распутицы.
В дорогу собирался не один: с обозами многочисленными, в сопровождении полков Дикого и Петровского. Всю охранную Службу он оставлял на Василия Волкова, который со дня на день должен был получить звание генералмайора.
«Братец, а не хочешь ли ты посетить Яшку Брюса? – неожиданно спросил внутренний голос. – Другом же он был тебе – долгие и долгие годы. Негоже забывать друзей, хотя бы и бывших…»
После завершения очередного совещания, посвященного утверждению предварительного плана застройки Питербурха (Санька рисовала – совместно с голландским инженером Исааком Абрахамом!), Егор вежливо попросил у Петра разрешения – повидаться с Брюсом.
– Повстречайся, коль тебе так хочется! – недовольно поморщился царь. – Только толку в том… Похоже, наш Яшка окончательно распрощался со своим разумом. Порой такую несет ахинею – уши вянут! Беседовал я както с ним пару раз. Впрочем, встреться, поболтай. Может, тебе он чтонибудь и поведает – полезного да разумного…
Западное крыло Преображенского дворца встретило неприветливо: гулкие коридоры, бдительные часовые, колкая и недобрая тишина. Незнакомый Егору, широкоплечий и усатый поручик, минут пять – семь повозившись с тугими замками, приоткрыл до половины высокую дверь, приглашающе и плавно провел по воздуху рукой:
– Проходите, Александр Данилович!
В помещении, несмотря на бодрые и шустрые сквозняки, пахло пыльной затхлостью и вековой заброшенностью. Книжные шкафы, забитые под самую завязку книгами и кожаными папками, широченные дубовые полки, беспорядочно заваленные толстыми фолиантами и разнокалиберными пергаментными свитками. На столиках и стеллажах – колбы и колбочки, мензурки и разномастные мешочки, шкатулки и бочонки, склянки и фарфоровые ступки, весы всевозможных конструкций, странный прибор, отдаленно напоминающий микроскоп, длинная труба телескопа, направленная – сквозь толстые прутья решетки – в высокое стрельчатое окно.
Послышались медленные, неприлично громко шаркающие шаги, изза высокой китайской ширмы, отгораживающей дальний угол комнаты, вышел сгорбленный и неприветливый старикан. У пожилого, неопрятно одетого человека были длинные, совершенно седые волосы, ниспадающие ему на плечи, очень бледное лицо, густо изрезанное глубокими морщинами, мелко трясущиеся кисти рук, покрытые коричневой пергаментной кожей.
– Саша! – расплылся в широкой улыбке старик, демонстрируя Егору свой щербатый рот, радостно протянул для рукопожатия темнокоричневую руку. – Как хорошо, что ты пришел! А я теперь часто вспоминаю о тебе, о днях наших вешних…
– Яшка? –
