Егору Летову, профессиональному военному, предложен контракт, от которого невозможно отказаться. Гонорар — миллионы долларов. А вот задание… Он должен отправиться в прошлое и стать телохранителем Императора Всея Руси Петра Алексеевича, которого очень хотят прикончить нехорошие инопланетные спецслужбы.
Авторы: Бондаренко Андрей Евгеньевич
Соколова о времени начала решительных действий! Вот, вручишь ему мой письменный приказ! – протянул запечатанный темнокоричневый конверт.
Всю ночь накануне штурма безостановочно палили орудия, пожары в Нотебурге разгорелись с новой силой, Нева и Ладожское озеро были ярко освещены в разные стороны на много верст… Примерно за полчаса до рассвета пушечная канонада послушно стихла, на южном и северном берегах громко и угрожающе забили барабаны.
– Дать залп «потешными огнями»! – приказал Егор. – С Богом, ребятушки, вперед!
В подзорную трубу было прекрасно видно, как в отблесках сильного пожара и розовой зари от берега отчаливают многочисленные лодки, шлюпки, каторги, струги и разномастные плоты, заполненные русскими солдатами. Все его «молодые гвардейцы», включая даже денщика Ваньку Ухова, также принимали участие в этом жарком деле. Навалились дружно, уговорили – совместными усилиями. Впрочем, Егор сопротивлялся совсем и несильно: реальный боевой опыт, он воистину бесценен – для возмужания юнцов неопытных, зеленых…
Разномастные плавсредства синхронно устремились – с севера и с юга – к восточной стене крепости, где в двух местах наблюдались серьезные проломы. Шведы встретили нападавших густым пушечным и ружейным огнем, восточная часть острова через десять – двенадцать минут скрылась в густом пороховом дыму. Рыбацкие лодки и быстроходные струги первыми достигли островного берега и тут же скрылись в клубах дыма, неуклюжие каторги и плоты заметно отставали.
Подул сильный утренний бриз, за несколько минут полностью разогнав дым по сторонам. Стало видно, что в восточных проломах началась отчаянная кровавая свалка. С уцелевших крепостных стен на русских солдат летели здоровенные валуны, лился расплавленный свинец. На ладожских волнах беспомощно покачивались несколько горящих лодок и плотов, в которые угодили меткие шведские зажигательные бомбы и гранаты…
«Вот же Шлиппенбах – козел старый и упрямый, рыцарь хренов, мать его! – разразился потоком отборных грязных ругательств несдержанный и нервный внутренний голос. – Умереть смертью геройской он, видите ли, мечтает! Чтобы про него, засранца престарелого, слагали легенды и баллады… А то, что при этом погибнет несколько сот других людей, ему и дела нет! Эгоизм, блин горелый! Плыл бы сейчас наш генерал к Кексгольму – вместе со своими детьми и беременной женушкой, спасая тем самым многие человеческие жизни… Не, что это за манера такая гадкая: приобретать себе бессмертную славу за чужой счет, не щадя окружающих тебя людей?»
На мелководье, под каменными стенами Нотебурга беспорядочно лежали многочисленные тела раненых и убитых.
– Борис Петрович! – обратился Егор к Шереметьеву. – Давай команду на отправку к крепости стругов с милосердными сестрами. Только распорядись, чтобы гребцы полностью подчинялись сестричкам и помогали им перетаскивать раненых в струги.
Прошло еще два часа. Шведы продолжали отчаянно и упорно сопротивляться. Продолжали греметь пушки, в проломах и внутри крепости разрывались ручные гранаты, громко трещали пистолетные, ружейные и мушкетные выстрелы…
Бой проходил с переменным успехом, крепостные проломы переходили из рук в руки.
– Резервы – вперед! – резко махнул рукой Егор.
Его команда была несколько раз громко сдублирована, и через пять минут новые лодки и плоты устремились к неуступчивому Нотебургу…
И только когда солнце снова приблизилось к горизонту, готовясь спрятаться на ночь под розовоалое (к ветреной погоде!), пухлое одеяло заката, шведский флаг был спущен с флагштока крепостной мачты, установленной на центральной круглой башне.
Первым у жаркого костра, разведенного прямо на каменистой косе, в трех метрах от уреза озерной воды, появился, выскочив из ходкой рыбацкой лодки, Фролка Иванов, голова которого была наспех обмотана грязной окровавленной тряпкой, расторопно и сдержанно доложил:
– Александр Данилович, полная виктория! У нас убитыми – порядка пятисот человек, ранеными и контужеными – вдвое больше. В плен взято порядка сорока шведов.
Еще через час к берегу пристала длинная и широкая каторга.
– Здесь у меня генерал Ерик Шлиппенбах! – ткнув пальцем в сторону лодочной кормы, бесконечно усталым голосом сообщил Прохор Погодин. – Так получилось, что мне пришлось с ним схватиться лично – на шпагах. Он мне, гадюка старая, левое плечо проколол насквозь, а я ему – грудь… Но пока еще дышит, сволочь. Что делать с раненым генералом, Александр Данилович?
– Пусть доктор им займется, – равнодушно пожал плечами Егор. – Если умрет, то похороните в общей могиле, вместе с другими убитыми шведами. Выживет – переправить на северный берег,
