Двойник Светлейшего. Гексалогия

светлой любви и бесконечной надежды.
Санька же сидела на другой кровати и аккуратно капала в оловянную кружку какуюто вязкую светлозелёную жидкость из маленькой пузатой склянки. Покончив с этим важным делом, она подняла на Егора огромные, небесноголубые глаза и тихо проговорила – голосом, полным тоски и безысходности:
– Похоже, Илье уже ничем не помочь. Умирает. Как в таких случаях говаривал покойный доктор Карл Жабо: – «Кровь заржавела и понемногу закипает»…
Показалось, или действительно у молодой японки – при этих словах – чуть дрогнули длинные ресницы?
Сашенция тем временем продолжила:
– В таких случаях доктор Карл учил, что есть только один действенный способ, чтобы спасти больного – незамедлительно отпилить ему заражённую недугом конечность, иначе…, – запнулась на полуслове и, нервно сглотнув внезапно подступившую слюну, беспомощно замолчала.
– А тебе когданибудь уже доводилось – живым людям ногируки отпиливать? – осторожно и ненавязчиво спросил Егор.
– Ддоводилось! – жена сильно побледнела и даже начала слегка заикаться. – Целых два рраза… Только при этом доктор Жабо стоял рядом и поддсказывал… Да и пилы тогда были – с полотнами из сспециальной, очень крепкой сстали… А здесь имеются только обычные, пплотницкие. И ногу полковнику придётся оттпиливать – по самое…, – замялась на дветри секунды, резко помотала русоплатиновой шикарной гривой, после чего твёрдо и решительно докончила неприятную фразу: – По самое мужское достоинство!
– Сашенька! – Егор ласково тронул супругу за плечо. – Шторм надвигается, надо успеть до его начала вернуться на «Дунстан»…
– Как это – вернуться? – непонимающе нахмурилась Санька. – Ты, что же, предлагаешь бросить здесь умирающего Илью? Как тебе не стыдно – предлагать мне такое?! Вот, уж, не ожидала! Я ещё, называется, командор…
– Там, на «Дунстане», остались наши с тобой дети, – мягко напомнил Егор. – Ты не забыла, часом, про это?
– Дети? – лицо жены стало растерянным и очень испуганным. – Петенька и Катя! Как я могла запамятовать? Но, ведь, Илья умирает… Может, ты уплывёшь к близняшкам, а я останусь здесь? Нет! – сама же и ужаснулась собственному предложению. – Нет, так тоже нельзя! Что же нам теперь делать, Саша? Что – делать???
Ответить чтолибо Егор уже не успел – страшный удар бросил его прямо на койку, где лежал умирающий Солев. Впрочем, в каюте попадало всё и вся: Санька, Наоми, табуреты, склянки с лекарствами, стоящие на столе. Даже масляный светильник сорвался со стены и упал на кровать, где раньше сидела Сашенция. Ещё через секундудругую тесное помещение каюткомпании начало наполняться едким дымом – это мгновенно вспыхнула льняная простынка, до этого выполнявшая функции больничного полотенца для обтирания потного лба больного…
«Вот, и дождались, с неожиданного удара шквалистого ветра начался давно обещанный шторм!», – подумал Егор, машинально набрасывая на загоревшую кровать первое, что подвернулось под руку. В данном конкретном случае – кафтан Солева, которым полковник и был укрыт. Огонь, естественно, тут же потух, но потух и масляный светильник, в каюте стало темно – хоть глаз выколи.
Преодолевая сильную качку, Егор с трудом добрался до двери, распахнул её до упора, вставил специальный крючок в скобу, вбитую в стенку коридора именно на случай сильного шторма, чтобы её (дверь) не мотало бестолково из стороны в сторону. В помещении стало гораздо светлее, но, при этом, и очень шумно.
«Это, братец, временно. Просто ещё не успели прикрыть палубный люк», – тут же подсказал заботливый внутренний голос. – «Раз, пришёл шторм, значит, и люк скоро закроют. Надо срочно разобраться со светильником…».
Егор, стараясь не мешать Саньке и Наоми, которые специальными ремнями надёжно закрепляли безвольное тело Ильи Солева на поверхности койки, взял в руки потухший масляный фонарь, с помощью кресала снова зажёг крохотный огонёк на кончике фитиля, бережливо прикрыл оранжевожёлтый язычок пламени стеклянным колпаком и накинул дужку светильника на бронзовый крюк.
– А он не свалится снова? – обеспокоено прокричала Санька.
Вздохнув, Егор вытащил изза кожаного пояса пистолет, ловко разрядил его, и, взявшись за ствол, двумя сильными ударами дополнительно загнул кончик крюка. После этого он соскочил на пол каюты, бережно обхватил жену за нежные плечи и, приблизив губы к её уху, сообщил:
– Саня, я наверх! Узнаю, что там и вернусь…
– Иди! – нетерпеливо отмахнулась Санька, лихорадочно пытаясь нащупать пульс на запястье Солева.
На палубе бригантины творилось нечто невообразимое. Буквально со всех сторон страшно и безостановочно выло, гремело и ухало, ветер крепко – на