Егору Летову, профессиональному военному, предложен контракт, от которого невозможно отказаться. Гонорар — миллионы долларов. А вот задание… Он должен отправиться в прошлое и стать телохранителем Императора Всея Руси Петра Алексеевича, которого очень хотят прикончить нехорошие инопланетные спецслужбы.
Авторы: Бондаренко Андрей Евгеньевич
– всё же, уговорил, мол: – «Быть похороненным в ласковых и тёплых, изумруднозелёных водах легендарного Карибского моря – очень благородная участь, о которой только остаётся мечтать понимающему человеку. Да и на этой вашей Ямайке глубокой могилы не выкопать – изза каменистой почвы. Землетрясения частые, опять же…».
Шведские матросы, непроизвольно воротя носы в сторону, тщательно завернули мёртвое тело Солева в старую тёмнобежевую парусину, наспех зашили её суровыми нитями, предварительно положив в ноги покойному тяжёлое чугунное ядро. Наоми, опустившись рядом с парусиновым «гробом» на колени, чтото тихонько залопотала посвоему, временами жалостливо всхлипывая.
Егор – за все шестнадцать лет своего пребывания в России семнадцатого и восемнадцатого веков – так толком и не выучил ни одного церковного текста, поэтому православную заупокойную молитву над умершим соратником прочитала Сашенция. Потом Ерик Шлиппенбах разразился длинной и торжественной речью на английском языке, наполненной – как и ожидалось – вычурными фразами о «благородных рыцарях, героически павших на бранном поле», о «завидной участи», и о «сагах и балладах, которые, непременно, ещё будут распевать на площадях всех больших городов мира юные менестрели – в лихо заломленных набок малиновых беретах…».
А потом они – совместными усилиями – перевалили мёртвое тело, зашитое в старую парусину, за борт. Раздался громкий – «бульк». Вот, и всё, и ничего не хотелось больше говорить… Впрочем, Егор никогда особо и не уважал пышные и официальные похороны, наполненные – до сердечной отрыжки – пошлым и мерзким лицемерием.
Волейневолей, вспомнилось совершенно дурацкое стихотворение, сочинённое им же самим – ещё в двадцать первом веке – во время похорон закадычного друга, там – на окраине военного городка, разместившегося между Ливией и Алжиром:
И когда – торжественно, печально,
Под окрест – гроб твой понесли…
Стало скучно, вдруг, необычайно.
Мы – ушли…
Мы ушли в тот сумрак – тёмносиний.
В те кусты – сплошная бузина…
Помянули – над чужой могилой,
Как ты и просил – Тебя.
А, вот, там – седые генералы
Надрываются – весь Белый Свет – любя…!!!
Похрен! Наливайте, братцы, снова.
За – Тебя!
После завершения похоронной процедуры, к Егору – мелкими и неуклюжими шажками – подошла Наоми, склонилась в низком поклоне, потом – неожиданнорезким движением – крепко схватила кисть его правой руки, поднесла к своему лицу и жадно впилась горячими губами.
– Что ты делаешь? Прекрати немедленно! – с трудом вырывая руку из цепких ладоней японки, смущённо забормотал Егор. – Что это на тебя нашло такое, а? Прекрати, пожалуйста…
– Ондзин! – громко и истово проговорила молоденькая японка, медленно и плавно опускаясь перед ним на колени.
«Только этого, братец мой, нам с тобой и не хватало – для полного и безграничного счастья!», – насмешливо и чуть испуганно высказался внутренний голос. – «Напрасно это она. Напрасно… В том смысле, что при нашей Александре Ивановне. Сейчас такой бесплатный циркшапито начнётся – мама не горюй! А сумочкато заветная – так и висит на аппетитной японской груди…».
На этот раз внутренний голос не ошибся. Санька среагировала мгновенно, как матёрая индийская кобра – на отблеск солнечных лучей в глазах наивной древесной лягушки.
Первым делом, она ловко (и не менее цепко, чем японка) ухватила Егора за топорщащиеся складки камзола на его спине и оттащила в сторону метров на шестьсемь. После чего, уперев руки в бока и заняв удобную позицию между мужем и неожиданной соперницей, спросила (порусски) голосом, не предвещавшим ничего хорошего:
– Ну, шалава узкоглазая, и чего это ты вяжешься к моему законному мужу, а? Холостых мужиков тебе мало, дуре сисястой?
Наоми, очевидно, сразу же догадалась о глубинном смысле, заложенном в эти Санькины фразы. Она, нестерпимо блестя миндалевидными глазами, поднялась с колен, гордо вскинула вверх голову и, недвусмысленно указывая на Егора тоненьким пальчиком, непреклонно повторила:
– Ондзин!
– Вот, значит, как… Упрямимся, лахудра дешёвая? – насмешливо удивилась Сашенция. – Ну, смотри, подруга, это был твой выбор…
После этих слов она, ловко присев на корточки, запустила правую руку под подол платья. Ещё через
