Егору Летову, профессиональному военному, предложен контракт, от которого невозможно отказаться. Гонорар — миллионы долларов. А вот задание… Он должен отправиться в прошлое и стать телохранителем Императора Всея Руси Петра Алексеевича, которого очень хотят прикончить нехорошие инопланетные спецслужбы.
Авторы: Бондаренко Андрей Евгеньевич
оттеснив жену от узкого окна, осторожно высунулся наружу. Лёгкий утренний ветерок кружил в прозрачном воздухе – по самым невероятным траекториям – миллионы жёлтобурых и лимонных листьев, опавших с платанов. Разноцветные листья были везде и всюду, казалось, что всё пространство за окном – безо всякого остатка – заполнено ими…
Завтрак был созвучен этой хрустальной осенней свежести – белый, удивительно мягкий пшеничный хлеб, жёлтое густое масло, свежайший козий сыр, варёные куриные яйца, тонко нарезанные ломтики сырокопчёного бекона, крупные куски варёной говядины, сочные светлозелёные груши, мелкие краснобокие яблоки…
А кофе, поданный сонной хозяйкой в самом конце трапезы, был просто великолепен – ароматный, пахучий, с лёгкой и приятной горчинкой.
«Похоже, что лёгкая горчинка – отличительная черта всей этой страны, которую через многие годы официально назовут Аргентиной…», – высказал очередную философскую сентенцию заумный внутренний голос.
– Отличный кофе! Великолепная страна! Мне здесь, определённо, нравится! – взволнованно заявила Гертруда Лаудруп, с нескрываемым обожанием поглядывая на Людвига.
В столовую вошёл шкипер Тихий и взволнованно доложил:
– Господин командор! Мне рассказали, что всего неделю назад у крайнего причала, где сейчас пришвартована «Кристина», стоял голландский фрегат. Да, тот самый, с русским офицером на борту. Называется – «Зейдерзее». Что это всё значит, Александр Данилович?
Егор только недовольно передёрнул плечами, мол, сам бы многое отдал – за решение этой головоломки.
После завтрака компания распалась. Первые два дня – после прибытия на эту стоянку – были объявлены Егором выходными, поэтому мнения, как эти дни провести, предсказуемо разделились. После недолгих, но жарких споров решили так – Людвиг и Герда, прихватив с собой всех детей и наняв необходимое количество конных экипажей, отправляются в БуэносАйрес на обзорную экскурсию, а супруги Меньшиковы, которых неудержимо тянуло ко сну, остаются в порту и развлекаются на свой вкус.
Оставшись одни, Егор и Санька поспали часа два с половиной (почестному поспали, почти не отвлекаясь на всякие глупости), после чего оделись потеплей и отправились на прогулку, прихватив с собой – чисто на всякий случай – по надёжному двуствольному пистолету. В качестве верхней одежды они – вместо традиционного мужского камзола и утеплённой дамской накидки – использовали узорчатые, разноцветные и очень широкие пончо
, купленные ещё вчера хозяйственной Сашенцией, поэтому пистолеты были надёжно скрыты от посторонних глаз.
Это потом уже выяснилось, что на благословенных берегах ЛаПлаты пистолет является совершенно обычной деталью – как мужского, так и женского – туалета. А все благонравные дамы считали для себя верхом неприличия – идти на свидание с любимым мужчиной без крохотной испанской навахи
, укрепленной за подвязкой шёлкового ажурного чулка…
По извилистой просёлочной дороге они прошли порядка двухсот пятидесяти метров и сразу же оказались в пампе. Это испаноговорящий Фролка Иванов объяснил на днях, что именно словом «пампа» называются эти бескрайние южноамериканские равнины.
– И совсем не похоже на нашу степь! – чуть разочарованно объявила Санька, которая вместе с русской армией побывала в славном Азовском походе и степных пейзажей насмотрелась вволю. – Русская степь, она почти ровная, только курганы местами возвышаются над ней. Осенью она блёклая, всевозможных оттенков желтизны, сильнопахнущая полынью. А здесь – холмы, холмики, овраги, овражки, непонятный колючий кустарник, высоченные заросли чертополоха… Опавшие разноцветные листья летают повсюду. Пахнет както не так, незнакомо и тревожно…
Светлосветложёлтое солнышко слегка прогрело окружающий воздух, вокруг стало достаточно уютно и комфортно – полное безветренно, голубые безграничные дали, подёрнутые лёгкой светлой дымкой, звонкие песенки неизвестных птиц над головой…
Егор нарвал несколько пышных пучков высокой светлозелёной травы и сложил их – единой горкой – на плоской вершине невысокого холма. Они долго – минут сорокпятьдесят – просидели, крепко обнявшись, на этом холме, подставляя разгорячённые лица под прохладные и ласковые порывы ветерка, до рези в глазах вглядываясь в загадочные, светлоголубые дали…
Вдруг, Санька насторожилась и, чуть отстранившись, тревожно завертела платиновой головой во все стороны:
– Саша, слышишь? Перестук конских копыт! Ну, как же… Вот же! Ага, точно скачут… Видишь, три маленькие точки двигаются по узкой лощине? Будешь ещё
