Егору Летову, профессиональному военному, предложен контракт, от которого невозможно отказаться. Гонорар — миллионы долларов. А вот задание… Он должен отправиться в прошлое и стать телохранителем Императора Всея Руси Петра Алексеевича, которого очень хотят прикончить нехорошие инопланетные спецслужбы.
Авторы: Бондаренко Андрей Евгеньевич
– Консепсьон
.
Пожилого кучера просторной открытой повозки, в которую была запряжена старенькая, ежеминутно тяжело вздыхающая гнедая лошадка, звали гордым туземным именем – Тибальт.
«Почему это – туземным?», – не согласился высокообразованный внутренний голос. – «Тибальт – это благородное древнеримское имя! Даже в бессмертной трагедии нашего великого Вильяма Шекспира – «Ромео и Джульетта» – встречается…».
У местного Тибальта были широченные плечи, седые волосы до плеч, ловко перехваченные красным матерчатым ремешком, и огромный горбатый нос.
«Ничего себе – носяра!», – восхитился внутренний голос. – «Все армяне и грузины сдохнут от чёрной зависти…».
Одет же кучер был в полном соответствии со строгими чилийскими традициями. На мощных плечах Тибальта красовался широкий плащ до колен, сшитый из отличновыделанных шкур молодого гуанако, изпод плаща виднелась нижняя одежда, щедро отороченная меха агуара – красного койота.
В ознакомительную поездку они отправились втроём, не считая горбоносого возницы: Егор, неуёмно любопытный Ванька УховБезухов и дон Аугусто Сервантес – в качестве толмача и экскурсовода.
– Я в Консепсьоне побывал лет пятнадцатьшестнадцать назад, – с лёгкими ностальгическими нотками в голосе поведал испанец. – Хороший городок, солидный такой, немного похожий на мою родную Малогу. Здесь даже есть неплохие лавки и магазины. Хоть переоденусь, наконецтаки, сапоги подберу приличные. А то хожу – не пойми в чём! Словно и не благородный испанский дворянин, а так, подлый простолюдин, совершенно неизвестного происхождения…
Первые четыре мили дорога старательно огибала бухту Талькауано, весь берег которой был густо усеян досками, брёвнами и сломанной мебелью.
– Складывается устойчивое впечатление, будто бы здесь потерпели кораблекрушение несколько сотен серьёзных морских судов, – прокомментировал увиденное Ухов. – А вон лежит целая крыша, даже почти вся черепица осталась нетронутой. Видимо, её волной сорвало с городского дома и принесло сюда…
– Это – не с городского дома, – не согласился с Ванькой дон Сервантес. – Консепсьон удалён от морского берега на восемьдевять миль. А эту крышу сорвало с прибрежного склада. И разломанная мебель, наверно, оттуда же…
Повсюду были видны следы недавнего жуткого природного катаклизма. Песчанокаменистая почва во многих местах была покрыта паутиной длинных и извилистых трещин. Под высоченными скалами лежали большие каменные глыбы – в недавнем прошлом – гордые вершины этих же скал. Из ветвей какимто чудом уцелевшей дубовой рощи, удалённой от берега метров на шестьдесятсемьдесят, торчала широкая корма неизвестного фрегата.
Тибальт, попеременно указывая рукой то на море, то на корму фрегата, начал чтото возбуждённо рассказывать на ломаном испанском языке.
– Этот несчастный корабль дважды уносило далеко в открытый океан, а потом снова выбрасывало на берег, – любезно перевёл дон Сервантес. – Ещё этот туземный жулик готов, но только за отдельную плату, подробно рассказать о событиях того рокового дня. Не пожалеете, высокородные господа, ещё одного золотого дублона?
– Не пожалеем! – заверил щедрый Ухов. – Пусть излагает!
Испанец и индеец – совместными усилиями – приступили к рассказу:
– Сперва из океана пришёл (прилетел?) очень сильный гром. Такой сильный, что у многих людей из ушей потекла кровь, некоторые даже без чувств падали на землю. Далекодалеко в океане к небу поднялись три столба чёрного дыма. Откуда там взялся дым? Никто не знает, эти столбы совсем недолго стояли над океаном, и пропали ещё до прихода первой волны… Гром и грохот ещё не затихли до конца, а всё вокруг сильно тряхнуло, земля закачалась под ногами, по ней побежали длинные и извилистые трещины. Некоторые были очень широкими, неосторожные люди падали в них и исчезали – навсегда… Потом – один за другим – стали рушиться дома. Люди, те, кто остался в живых, побежали прочь из города. Вскоре толчки стихли, а в океане появилась волна. Она была не очень высокая, гладкая такая, широкая… Но возле самого берега волна, вдруг, резко выросла, словно бы – поднялась на дыбы, став при этом выше столетних дубов… Она ударила в берег с ужасной силой, разрушая портовые склады, вырывая с корнями вековые деревья. Все портовые укрепления были разрушены, половину пушек уволокло в океан, другую половину выбросило далеко на берег. Теперь, если придут жестокие пираты, то обороняться от них будет очень трудно… На берег выбросило два с половиной десятка самых разных кораблей – бригантин, бригов, фрегатов, даже один многопушечный испанский галеон, перевозивший серебряные слитки.
