Егору Летову, профессиональному военному, предложен контракт, от которого невозможно отказаться. Гонорар — миллионы долларов. А вот задание… Он должен отправиться в прошлое и стать телохранителем Императора Всея Руси Петра Алексеевича, которого очень хотят прикончить нехорошие инопланетные спецслужбы.
Авторы: Бондаренко Андрей Евгеньевич
борта, тем более, смотрели в небо и поэтому молчали… Совершенно напрасно! Надо было, всё же, пальнуть пару раз. Дикари могли и испугаться пушечных выстрелов. Ручных гранат, понятное дело, тоже под рукой ни у кого не оказалось – они, ведь, во время плавания хранятся в пороховом погребе, под замком.… Итак, туземцы захватили – в конечном итоге – бригантину, быстренько её разграбили, уходя, подожгли. Почему грабили в спешке? Скорее всего, их разведчики доплыли до мыса и выяснили, что рядом стоят на якорях и другие корабли. Команда и пассажиры? Наверное, часть перебили при штурме, часть захватили в плен. Почему нигде не видно трупов? Так, маори же – людоеды, вот, и трупы прихватили с собой… А потом пожар, слава Богу, потух, так и не добравшись до порохового погреба…».
– Господин командор! – вывел его из скорбной задумчивости чейто взволнованный голос. – Видите, из того белого буруна поднимается человеческая рука?
– Править туда! – приказал Егор. – Подойти к самому рифу! Дальше придётся лезть за борт…
Через десятьдвенадцать минут на борт шлюпки был доставлен адмирал Лаудруп, израненный во многих местах.
– Данилыч! – порусски прохрипел Людвиг, с трудом шевеля запёкшимися губами, на которых пузырилась кровавая пена. – Спаси Гертруду и Томаса! Их живыми забирали в пирогу… Мы дрались, как могли. Потом меня сбросили за борт… Ослабел я от полученных ран, ничего не мог поделать… Лежал в этих белых бурунах и наблюдал, как моих жену и сына, крепко связанных по рукам и ногам, загружали в самую длинную пирогу… Данилыч, ради Бога, спаси Гертруду и Томаса! Прошу тебя…
Неожиданно Людвиг поперхнулся и, не закончив фразы, безвольно откинулся назад. Его глаза медленно закрылись, по подбородку резво потекла тоненькая струйка крови – вперемешку со светлозелёной слюной. Егор торопливо приложил ухо к широкой груди датчанина.
«Стучит, сердечко, стучит!», – успокаивающе заверил чуткий внутренний голос. – «А, вот, крови адмирал Лаудруп, судя по всему, потерял очень и очень много…».
– Васильев, быстро рви свою рубаху на бинты! – приказал Егор. – Будем перевязывать адмирала… Так, братцы мои, старательно и усердно гребём к «Артуру»! Сильно так гребём, но слаженно и плавно, чтобы раненого адмирала не тревожить лишний раз…
Ран у Людвига Лаудрупа обнаружилось целых пять. Из левого плеча торчало кривообломанное древко туземной стрелы. Правое бедро было рассечено безжалостным рубящим ударом какогото острого клинка, скорее всего, длинного и широкого ножа. В правой половине груди датчанина зияли две рваные раны, очевидно, следы от ударовуколов коротким копьём. Да и голова адмирала была сильно разбита, возможно, об острые камни рифа при падении с борта бригантины.
«Да, плохи дела у Людвига!», – поделился первыми впечатлениями внутренний голос. – «Остаётся только уповать на высокое врачебное искусство нашей разностороннеразвитой Александры Ивановны. Будем надеяться, что покойный доктор Карл Жабо обучил её, всё же, чемунибудь стоящему…».
Узкие полоски ткани, получившиеся из холщовой рубахиробы сержанта Васильева, закончились очень быстро, пришлось Егору пожертвовать и своей льняной рубашкой – с кружевным воротником и кружевными же манжетами.
«Как же, высокородному господину командору пышные кружева положены по его высокой должности!», – невесело хохотнул внутренний голос. – «Вот, наша Александра Ивановна гневаться будет на это, не приведи Бог…».
Впрочем, льняных полос – с редкими кружевными включениями – тоже не хватило, пришлось позаимствовать очередную рубаху у ближайшего гребца…
Для нужд раненого адмирала Сашенция, никого не спрашивая, оборудовала под больничную палату каюту Емельяна Тихого, пользуясь тем обстоятельством, что шкипер отправился во второй рейс за свежей питьевой водой. Она аккуратно выставила все вещи Тихого за дверь каюты и густо заставила прикроватную тумбочку различными пузырьками, баночками и склянками с целебными мазями, порошками и настойками. Потом, когда Лаудруп, всё также пребывающий в бессознательном состоянии, был осторожно и бережно уложен на узкую капитанскую койку, Санька безапелляционно выпроводила всех праздных зрителей вон, крепко прикрыла дверь и единолично приступила к лечебным процедурам, велев горничной Лушке быть поблизости.
В ожидании любых новостей (и о здоровье раненого адмирала Лаудрупа и, вообще, о текущей обстановке) Егор отправился на капитанский помост, прихватив с собой сержанта Васильева. Оглядев в подзорную трубу устье неизвестной реки, и убедившись,
