Егору Летову, профессиональному военному, предложен контракт, от которого невозможно отказаться. Гонорар — миллионы долларов. А вот задание… Он должен отправиться в прошлое и стать телохранителем Императора Всея Руси Петра Алексеевича, которого очень хотят прикончить нехорошие инопланетные спецслужбы.
Авторы: Бондаренко Андрей Евгеньевич
не помогали пассажирам шлюпки вылезти на причал, но в ответ на лёгкий поклон и слащавую улыбку ВанПерси (и его спутников) ответили небрежными кивками и скупыми улыбками, продемонстрировав кривые жёлточёрные зубы.
После короткого разговора на японском языке со встречающими, Ван Перси, обернувшись к Егору и Лаудрупу, сообщил:
– В очередной раз повезло вам, бродяги! Дайме Ишидо сейчас отдыхает в фамильном загородном поместье – в трёх милях отсюда. А, ведь, он мог сейчас находиться… Где он только не мог – находиться! На междоусобной войне, например, у которой нет ни начала, ни конца. А ещё он мог поехать на дальние северные острова – вкушать мудрость тамошних умников… Короче говоря, его можно было бы дожидаться здесь целый год, потому, что даже голландцам от берега, где пристали их корабли, разрешается отходить только в особых случаях… Ладно, не буду напрягать. Раз вам, странные мои господа, до сих пор улыбается удача, то, видимо, так тому и быть! Сейчас подадут повозки. Хотя японцам и не приглянулась европейская культура, но обычай – важных особ перемешать на лошадях – вполне даже прижился…
Деревня жила своей обычной жизнью: люди – в основном мужчины, одетые скромно и неприметно – кудато торопились по делам, низко кланяясь проезжающим.
Загородная резиденция дайме напомнила Егору среднестатистическую русскую дворянскую усадьбу – старый ухоженный парк, цепочка длинных прудов, комплекс беложёлтых зданий под краснокоричневыми черепичными крышами.
Естественно, местный феодал, демонстрируя собственную значимость, принял их только часа через три с половиной. Всё это время путешественники провели на террасе чайного домика, любуясь пейзажами маленького сада, где вместо деревьев и кустарников были «посажены» большие и маленькие булыжникивалуны, поросшие разноцветными мхами и лишайниками. Тихо и таинственно журчал ручеёк, звонко обрываясь крохотным водопадом в круглый пруд, в котором величественно плавали неправдоподобнокрупные, золотистожёлтые рыбки.
«Умеют, всё же, азиаты создавать идеальную обстановку – для философских размышлений!», – завистливо вздохнул внутренний голос. – «Воистину, всё вокруг – только глупая суета и тлен…».
Наконец, подошёл низенький самурай, одетый в скромное тёмнокоричневое кимоно, и скупым жестом указал на одно из беложёлтых строений.
Обстановка внутри домика была, на удивление, приятной и спокойной. По крайней мере, никто даже и не пытался тыкать в глаза гостей пошлой роскошью – никакой тебе позолоты, кричащей о сказочном богатстве хозяев, только хлипкая и изящная мебель, да стены, отделанные деревянными рейками, местами оббитыми цветной непрозрачной бумагой.
Дайме Ишидо встретил посетителей, сидя на высоком помосте. Вокруг помоста неподвижно замерли четыре самурая самого свирепого вида, облачённые в чёрные кимоно, щедро расшитые золотыми и серебряными нитями – сплошные драконы, дракончики и многоголовые змеи.
Ван Перси, рассыпаясь в длинных и цветастых выражениях, рассказал о цели их визита. Пока он говорил, дайме – мужчина толстый и вальяжный – неотрывно смотрел на Егора.
Когда голландец закончил повествование, Ишидо, прикрыв ладонью правой руки узкие, бесконечночёрные глаза, небрежно бросил длинную фразу.
– Дайме говорит, что безупречная честность – отличительная черта японской нации, – послушно перевёл Ван Перси. – Ишидо хочет, чтобы вы, первым делом, убедились, что все пленники, о которых идёт речь, живы. Рисовые поля, где они трудятся, расположены совсем недалеко от поместья, примерно в двух милях. Но дайме запрещает – подходить к этим полям близко. Вам разрешено только издали посмотреть на своих товарищей, используя для этого подзорные трубы.
Два самурая шли впереди путешественников, ещё трое замыкали колонну. На смену высоким деревьям старого парка пришли бесконечные рисовые поля, залитые мутной водой, из которой поднимались ровные ряды яркозелёных ростков. На очередном поле – по колено в воде – усердно трудились два десятка смуглых крестьян, одетых только в короткие набедренные повязки.
Один из самураев остановился и чтото негромко залопотал, указывая рукой на работающих крестьян.
– Он разрешает вам воспользоваться подзорной трубой, – сообщил ВанПерси.
Чуть впереди других сельских тружеников, пропалывающих ряды молодых всходов риса, двигался плечистый русоволосый мужчина.
«Это же Алёшка Бровкин!», – взволнованно доложил внутренний голос. – «Ловко же у него получается с прополкой! Природный крестьянин, какникак…».
– А ваш маленький мальчик находится немного левее, – подсказал голландец.
Егор перевёл подзорную трубу на невысокий
