Егору Летову, профессиональному военному, предложен контракт, от которого невозможно отказаться. Гонорар — миллионы долларов. А вот задание… Он должен отправиться в прошлое и стать телохранителем Императора Всея Руси Петра Алексеевича, которого очень хотят прикончить нехорошие инопланетные спецслужбы.
Авторы: Бондаренко Андрей Евгеньевич
поцелуй меня…
Уже после рассвета снаружи раздался испуганный женский вскрик.
– Это Гертруда Лаудруп обнаружила мёртвое тело! – предположила Санька, неохотно отрываясь от губ Егора. – Всё, милый, иди, успокаивай адмиральскую супругу. А я побежала в детскую палатку: задержу там ребятишек, пока вы труп не оттащите куданибудь подальше. Не стоит травмировать хрупкие детские души….
Детей – в сопровождении русских солдат и седовласого Тибальта – потихому, без излишней суеты, отправили обратно, к берегу Тихого океана.
Японку похоронили в очень красивом месте – с отличным видом на высокие чилийские горы и таинственные, вечно скрытые в лёгкой голубоватой туманной дымке льяносы. Над могилой насыпали аккуратный холмик из разноцветной речной гальки, дружно повздыхали, Сашенция, расчувствовавшись, даже обронила парочку слезинок.
– Это она от несчастной любви так поступила! – объявил сентиментальный Ерик Шлиппенбах. – Не смогла пережить смерти своего жениха, полковника Солева…
Ещё через сутки эскадра тронулась дальше, держа курс на север, предварительно отойдя от южноамериканского берега на сорокпятьдесят миль.
– Ну их, подлые цунами! – перед отплытием объяснил это решение адмирал Лаудруп. – Будем – на всякий случай – держаться подальше от мелководий…
Утром Егор проснулся от странной и подозрительной тишины: кудато пропали уже привычные звуки ударов океанских волн о борта фрегата, хотя, судя по сильной боковой качке, волны никуда не подевались. Он осторожно, стараясь не разбудить безмятежно спящую Саньку, торопливо оделся и выбрался на палубу.
Вокруг всё было безысходно серым: небо, море, палуба, паруса, еле видимые сквозь густой туман, безграничным кругом висящий над Тихим океаном. А вместе с туманом вокруг царила странная и вязкая тишина…
Ветер был благоприятным для успешного плавания: в меру сильным, но очень ровным, без малейших намёков на неожиданные порывы. Паруса, выгнувшись крутыми дугами, сыто и довольно гудели, по сторонам чётко просматривались силуэты двух других судов эскадры. Ближе к «Александру» находилась «Кристина», несшая гораздо меньше парусов.
«Понятное дело, осторожный Фруде Шлиппенбах не рискует – в такую неверную погоду – далеко отрываться от остальных», – одобрил действия шкипера бригантины понятливый внутренний голос. – «Это сейчас туман висит в двадцатитридцати метрах от водной поверхности, но он же может и опуститься – в любой, как правило, самый неподходящий момент…».
Лицо капитана Емельяна Тихого, застывшего на капитанском помосте возле штурвала, выражало сильнейшую озабоченность.
– Ничего не понимаю! – плаксивым голосом доложил Емельян. – Чертовщина какаято! Следуем вперёд с постоянной скоростью пятьшесть узлов в час. Это просто отлично! Только вот куда, собственно, следуем? Неизвестность полная!
– Как это – неизвестность? – не понял Егор. – Компасто тебе на что, шкипер?
– Не работает компас, Александр Данилович! Вот, сами полюбуйтесь…
Стрелка компаса, действительно, вела себя более чем странно: то нервно приплясывала, мелкомелко подрагивая в тридцатисорока градусном секторе, то начинала медленно и плавно кружиться – по часовой стрелке…
– Ещё поздней ночью, когда с небес опустился серый туман – совместно с полной тишиной – и началась эта катавасия. С тех пор ветер уже успел поменять своё первоначальное направление, так что куда мы сейчас идём – совершенно непонятно. Солнца не видно, поэтому буссолью и астролябией тоже не воспользоваться.
– Ладно, потом определимся с местоположением! – легкомысленно махнул Егор рукой. – Не вечно же висеть этому туману. Рано или поздно распогодится, солнце появится, вычислим и долготу, и широту…
«По дереву постучи, дурилка картонная!», – посоветовал мнительный внутренний голос. – «Тоже мне – «не вечно», «рано или поздно»…. И через левое плечо не забудь, братец, трижды сплюнуть…».
Плавание продолжалось, дни летели нескончаемой вереницей, а ничего, ровным счётом, не менялось: устойчивый ветер, густой серый туман над океаном, тревожная тишина, сошедший с ума компас, полная неизвестность.… А ещё навались жара с духотой, ветер стал горячим и колючим, крупные капли пота приходилось смахивать со лба через каждые тричетыре минуты. Дети капризничали и часто беспричинно плакали.
– Хочу к папеньке в деревню! – тоненько и жалостливо всхлипывала Лиза Бровкина. – И, чтобы, зима была! Снег, чтобы, везде лежал…. Белый такой, холодненький…
«Уже почти полтора месяца прошло с тех пор, как нас кудато понесло от чилийских берегов…. Дурь несусветная!», – негодовал внутренний голос, ставший от постоянной духоты
