Егору Летову, профессиональному военному, предложен контракт, от которого невозможно отказаться. Гонорар — миллионы долларов. А вот задание… Он должен отправиться в прошлое и стать телохранителем Императора Всея Руси Петра Алексеевича, которого очень хотят прикончить нехорошие инопланетные спецслужбы.
Авторы: Бондаренко Андрей Евгеньевич
руки в стороны. Лежал на самом краю свежей глубокой воронки, чей диаметр, на первый взгляд, превышал пять метров.
– Как ты шеробароно? – тихонько спросил Егор, осторожно подсовывая свою руку под лохматую голову старика. – Ты, главное, держись! Сейчас я тебя отнесу в пещеру. Там Санька. Она быстро поставит тебя на ноги…
– Погоди, Егор Петрович! – хрипло прервал его цыган и невесело усмехнулся: – А козлыто наши небесные – промазали! Попади ракета – куда целились – от меня ничего бы не осталось. Так, только мокрое место и неаппетитные ошмётки…. Ладно, слушай сюда, мальчик. Не спорь! Вот выслушаешь меня, а потом уже и неси – куда хочешь…. Первым делом, сними с моей шеи цепочку, на ней ещё иконка висит эмалевая, в золотом окладе…. Снял? Молодец, себе возьми…. Не спорь, дальше слушай! Когда выберетесь – по подземным ходам и коридорам – из этого кошмара, то сразу же скрытно добирайтесь, например, на товарняках, до станции Назия. Это уже под самым Петербургом, совсем недалеко от Ладожского озера…. Не перебивай! Там, возле заброшенных торфяных выработок, которые сейчас превратились в пруды, найдёшь цыганский хутор…. Верховодит там цыган Петря, он мой названный брат. Покажешь ему эту иконку, расскажешь всё, как есть. Петря подскажет тебе, что делать дальше, поможет…
Платона похоронили на следующий день, метрах в двухстах пятидесяти от входа в пещеру, на ровной площадке в склоне холма, где снег – по причине регулярного северного ветра – совершенно не держался.
Егор и Пугач выдолбили в мёрзлой земле – на метр в глубину – аккуратную прямоугольную ямку. В полной тишине славяне опустили тело старого цыгана, обёрнутое медвежьей шкурой, в могилу, осторожно заложили диким камнем, образовав невысокий холмик.
Генка Федонин предлагал воспользоваться плитами из Янтарной комнаты, а поверх плит ещё положить старинный золотой трёхкилограммовый крест, обнаруженный в одном из сундуков, но Егор сразу и категорически отверг эту идею:
– Рано или поздно ктонибудь недобрый и алчный набредёт на это роскошество и разроет могилу, думая, что под янтарём спрятан клад. Наш Платон прожил очень беспокойную жизнь, пусть хотя бы после смерти он обретёт настоящий покой…
Санька острее всех переживала по поводу этой внезапной смерти: похудела вся, почернела, глаза отводила в сторону, всё молчала…. Только иногда она принималась глухо и безостановочно бормотать себе под нос:
– Это всё изза меня. Это я виновата…. Рыбки захотелось, дуре набитой, эгоистичной…. Это я виновата…
Наконец Егор не выдержал, и голосом, не терпящим даже малейших возражений, пригласил жену на прогулку. Потом, сообразив, что вести откровенные разговоры на свежем воздухе совершенно небезопасно, кардинально поменял маршрут – на подземный.
Он, держа в правой руке яркий факел, довёл покорную и молчаливую Саньку до подземного зала, где размещалась Янтарной комната, усадил на один из низких сундуков, положил ладони своих руки на её нервно подрагивающие плечи, нежно поцеловал в смуглую щёку, заглянув в любимые глаза, начал терпеливо втолковывать:
– Дорогая, пойми, ты здесь совершенно ни причём! Они всё равно убили бы Платона. Ни в тот день, так на следующий, или – через неделю…
– Почему? За что?
– Умным он был очень. Догадывался о многом, мог сорвать все планы наших «экспериментаторов». Вот они и решили – не рисковать. Как учил незабвенный товарищ Сталин: «Нет человека, нет и проблем»…. Так что, лично ты ни в чём не виновата. Или – почти ни в чём…
– Что Платон говорил про меня? – неожиданно спросила Санька, ладонью смахивая с глаз непрошенную слезу. – Только, пожалуйста, честно ответь! Ничего не скрывая!
– Честно? Хорошо, будь потвоему…. Он говорил, что ты натура очень цельная, всегда и везде идёшь до самого конца, не сворачивая на полдороги…
– А ещё что?
– Что знаешь какуюто серьёзную тайну, которая сильно тяготит тебя. Что ты опасаешься за ребёнка, который скоро должен родиться, за меня, за нашу любовь…
– Ещё?
– Что бесполезно тебя расспрашивать об этой тайне, потому что ты поклялась молчать…. Но потом, когда наступит нужный, урочный час, ты сама мне расскажешь всё…
После затянувшегося молчания Санька позвала, словно бы издалека:
– Егора!
– Я здесь, любимая.
– Ты меня любишь? Веришь мне?
– Конечно, люблю! И – верю!
– Тогда ведь ты подождёшь этого – как говорил Платон – урочного часа?
– Подожду.
– Поцелуй меня, милый…. Ты не будешь против, если нашего будущего сынишку будут звать – Платоном?
Через пару дней после
