Егору Летову, профессиональному военному, предложен контракт, от которого невозможно отказаться. Гонорар — миллионы долларов. А вот задание… Он должен отправиться в прошлое и стать телохранителем Императора Всея Руси Петра Алексеевича, которого очень хотят прикончить нехорошие инопланетные спецслужбы.
Авторы: Бондаренко Андрей Евгеньевич
Помнишь? А вот Платоша…. Такое впечатление, что он и плакатьто не умеет. Поел от пуза, и спать…. Сам засыпает! А потом всю ночь крепко спит, так ни разу и не проснувшись. А как ползает по траве! Уже даже пытается садиться!
– Тише, тише, – останавливал жену Егор. – Быстро сплюнь через левое плечо и постучи по дереву…
Санька послушно сплёвывала и стучала, но через некоторое время начинала снова:
– Нет, ты мне ответь: почему так происходит? Всё изза этого излучения?
– Вполне возможно, – он только неопределённо пожимал плечами. – Но не стоит сбрасывать со счетов и того факта, что папа и мама у Платона – очень здоровые, хорошо физически развитые молодые люди, безумно любящие друг друга…
Лето закончилось, наступила осень.
Егор шёл выкапывать репу. В правой руке у него была тяжёлая неуклюжая лопата, а в левой – старенькая плетёная корзина, в которой лежали – в скатанном виде – полтора десятка обычных холщёвых мешков.
Пятое сентября, раннее солнечное утро, самый разгар бабьего лета. Голубое ласковое небо, желтеющие листья на ветках деревьев, шустрые красногрудые снегири, весело перепархивающие между алых гроздьев рябин…
«Знатно этой осенью рябины уродилось», – подумал Егор. – «К чему бы это? Может, зима будет мягкой? Неплохо бы…».
В последнее время он буквально во всём упорно, и даже гдето болезненно, видел подтверждение того, что предстоящая зима будет необычайно мягкой и тёплой. Тёплой и очень мягкой. По крайней мере, он очень и очень надеялся на это…
Егор прошёл мимо грядок с редькой, морковкой, свёклой и капустой. С этими овощами можно было ещё подождать несколько недель, они утренних заморозков совершенно не боялись, а вот репка – корнеплод более нежный, наступило её время. Он миновал маленькую картофельную грядку – уже с обрезанной по науке ботвой. «Через парутройку дней надо будет и картошку выкопать», – отметил Егор.
Вот и поле с репой. Совсем и небольшое, сотки три – три с половиной. Но сколько трудов стоило привести его по весне в божеский вид! Сколько солёного пота было пролито! Сперва – во второй декаде мая – они просто вскопали землю, потом тщательно выдергали все корни и корешки трав и кустарников, от души завалили хворостом и сухой травой, подожгли, когда огонь потух, ещё раз тщательно перекопали. Для полной завершённости картины старательно натаскали торфа, песка и свежего лосиного навоза, перекопали в очередной раз…
Егор вытащил мешки из корзины, оглядел грядки с репой. Было даже интересно: а велик ли урожай? Такой вот глупый, чисто спортивный интерес имел место быть. Он совсем несильно надавил подошвой своего бундесовского ботинка на широкий обушок лопаты, подкапывая первый корнеплод, аккуратно и сильно потянув за высокую ботву, выворотил на сторону. Репка оказалась очень даже симпатичной: яркожёлтой, шарообразной, с длинным «хвостиком».
– Почти на два килограмма потянет! – громко и искренне обрадовался Егор. – Просто отлично!
Заполнив почти до краёв седьмой мешок, он крепко завязал его коротким куском бечёвки, сделанной из высушенных и старательно скрученных сухожилий косули, устало выпрямился, осторожно поглаживая затёкшую поясницу.
Белые мысли, чёрные мысли…
Белые – о вчерашней ночи, о любимой жене Сашеньке, о её длинных и стройных ногах. Чёрные – о том, что, судя по всему, придётся провести в этих краях ещё одну – как минимум – зиму…
Высоко в небе раздался громкий гул, Егор непроизвольно пригнулся, испытывая – на уровне подсознания – странное ощущение, которое принято называть иностранным словом «дежавю».
«Сейчас раздастся очень сильный взрыв, а потом над дальним лесом поднимется противный коричневый «гриб» на длинной ножке!», – испуганно забубнил внутренний голос. – «А потом в лицо ударит жаркий ветер, с неба начнут опускаться, кружась в замысловатом танце, неправдоподобно крупные, пепельные снежинки…».
Он сильно потряс головой, отгоняя наваждение в сторону, задрал голову вверх: в чистом голубом небе, на высоте трёхсотчетырёхсот метров, проплывал маленький одномоторный самолёт, следом за которым медленно опускался вниз странный шлейф, состоящий из множества крутящихся во все стороны белых крохотных бумажек.
«Помнишь, в какомто старинном фильме про войну немцы разбрасывали с самолёта листовки? Мол, сдавайтесь, подлые русские партизаны, мать вашу! Выходите из лесу похорошему, с поднятыми вверх руками! А не то мы обидимся, так вас всех!», – совершенно некстати принялся хохмить внутренний голос. – «Так и в этих листовках написано, наверное, чтото совершенно аналогичное. Мол, славяне долбанные, прекращайте ваше глупое сопротивление! Быстро выкопали себе могилы, легли в них – в месте
