Егору Летову, профессиональному военному, предложен контракт, от которого невозможно отказаться. Гонорар — миллионы долларов. А вот задание… Он должен отправиться в прошлое и стать телохранителем Императора Всея Руси Петра Алексеевича, которого очень хотят прикончить нехорошие инопланетные спецслужбы.
Авторы: Бондаренко Андрей Евгеньевич
истово заверил его столбовой боярин, он же – деловой компаньон. – Всё, как ты учил, бумажка к бумажке: запрос – ответ, предложение – решение, опции всякие.
И эти… как их… оферты… Короче говоря, все правила этих, как их…
– Тендерных торгов, – подсказал Егор.
– Да, условия тендерных торгов соблюдены полностью…
Егор, сознательно не торопясь, шёл к царскому шатру и вдумчиво рассуждал про себя:
«Как было Лефорту отказать? Он мужик хваткий, хоть и строит из себя не пойми чего… Сразу же просёк ситуацию: где монополия – там и деньги серьёзные, где конкуренция – там один головняк безденежный. Естественно, подмяли под себя все поставки лакомые… Но ведь поставлено всё необходимое, в конечном итоге! Да, прибыль нажили приличную, не шутейную вовсе, но и государственное дело завершили безупречно: продовольствия и всего прочего – на два таких похода хватит! У меня теперь семья: молодая жена, дети пойдут скоро, расходов прибавится… Что ж теперь, каждую полушкукопейку выпрашивать у царя? С другой стороны, и зарываться так не стоит… Чегото меня понесло вдруг. Слова эти – из других Времён: „оферты“, „тендеры“, „опции“. Когда в Ливии месяц в госпитале провалялся – с малярией, начитался всяких умных книжек экономических – на свою голову, блин горелый! Вот и прилипли эти словечки высокоумные… Не, осторожней надо быть, смотреть тщательней – за своим лексиконом и повседневным поведением…»
По Дону войска уже поплыли на судах свежей, воронежской постройки. С Санькой Егор виделся по нескольку раз за день, но только издали: вежливо махали друг другу руками, перемигивались, иногда даже перебрасывались приветственными фразами. Что тут поделаешь, Указ царский строго запрещал: «Сёстрам милосердным во время потех воинских вступать в особые отношения с мужеским полом – под страхом плетей, каторги и полного бесчестия…» Чтото подсказывало Егору, что Пётр в этот раз совсем и не шутил, более того, даже будет рад, если хоть ктонибудь нарушит данный запрет…
Погода тогда установилась просто чудесная: яркое жёлтое солнце – но без убийственной колючей жары, мягкий речной воздух, разливающий небесную негу во всём теле, звёздночёрные ночи, полные сладкой истомы и загадочного пения никогда не унывающих южных цикад…
День за днём дружная цепочка из пушечных кораблей, стругов, брандеров, галер и казацких ялов, выстроенная в прерывистую кривую, проплывала мимо знаменитых старинных казачьих городков, разбросанных по многочисленным солидным донским островам и крохотным островкам. Вскоре в утренней нежнорозоватой дымке показались и редкие белёсые дымки Черкасска. Сразу стало понятно, что и здесь не теряли времени зря: высокие и солидные дубовые стены крепостного прямоугольника, берега, закрытые свежими плетёными изгородями, изза которых угрожающе высовывались жерла мортир и картечных пушек…
Ещё через сутки с небольшим, окончательно убедившись, что отставших и потерявшихся нет, флот неуклонно двинулся дальше – непосредственно к Азову, через одну из многочисленных и широких проток речного устья.
– Честное слово, господин полковник, не знаю, где мы сейчас плывём! – делился с Егором своими переживаниями лоцман Кузьма Титов – из потомственных казаков астраханских, третьего уже поколения: – Устье гуляет почти каждую весну, как хочет! Ещё четыре года назад этот рукав назывался Койсогой. По местным понятиям – «очень глубокий и широкий». А сейчас? Видишь – сплошные камыши, высокие, разноцветные… Не, надо срочно возвращаться и плыть по основному руслу ещё версты три с половиной. Похоже, что знатно «откочевал» прошлой весной этот Койсогой к югу…
В ту тёмную южную ночь, когда русский речной караван, развернувшись на сто восемьдесят градусов, тронулся обратно – в поисках судоходной речной протоки, Егору удалось, наконецтаки, встретиться с собственной женой.
Широкая и неповоротливая царская баржа (ещё старой, «доворонежской» работы, но очень прочная и устойчивая) всётаки умудрилась сесть на речную мель: неожиданный сильный удар, всё и вся летит кудато, звон бьющейся посуды, треск рассыпающейся мебели, жалобные стоны и всхлипы пострадавших и ушибленных.
Струги, неизменно следующие за баржей, тут же попытались затормозить и отвернуть. Комуто это удалось, комуто и нет…
Два плавсредства – с Сёстрами милосердными на борту, успешно оплыли баржу по противоположным сторонам, а вот третий, центровой струг, где и находилась Санька – Главная Сестра, успешно и крепко впечатался в высокую баржевую корму. Новый могучий удар, опрокинутые масленые светильники, зажжённые в спешке после первого удара, коварные невысокие языки огня, слегка прыгающие по толстым персидским коврам и деревянной обшивке
