Ты их на лечение потратишь. Не знаю, что у тебя, но…
— Нет. — Ответ прозвучал коротко, но в голосе Андрея прозвучала такая уверенность, что Маша поняла: переубедить не выйдет.
— Но почему? Почему ты лечиться не хочешь?
Андрей поднялся из кресла, прошелся по номеру, jстановился перед зеркалом. Всмотрелся в свое отражение.
— Потому и не хочу, что смысла не вижу. Как тебе объяснить. Нет меня уже. И не было. Человек — это не только кости и… прочая органика. Прежде всего человек это его память. Родные, детство, память о тех мелочах, которым в свое время не придавал значения. Даже печаль о том, что прошло и не вернуть это тоже человек. Вот ты хоть в памяти можешь к матери с отцом вернуться. Вспомнить. А у меня даже такой возможности нет. Пусто в душе. И желаний никаких. Понимаешь. А край через месяц и то, что сейчас есть, исчезнет. А что потом, сидеть в психушке тихим идиотом? Нет уж. Бог даст, не разом я с катушек съеду. Успею… Ну, да не про то сейчас. — Андрей махнул рукой, словно отсекая несвоевременную мысль.
— Ну а зачем тогда тебе нужно, чтобы я… на сцену пошла. — Не сумела отыскать нужных слов, чтобы попытаться переубедить его Маша.
— В песнях дело. Показалось мне, что не просто так они. Пусть хоть что-то после меня останется.
— Так сам бы и спел. У тебя ведь и голос, и все такое…
— И что? — Андрей скривился в брезгливой гримасе. — Чтобы осталась память о том, что третьеразрядный певчишка, тем более… ну… этот, в общем, понятно, вдруг, перед тем, как исчезнуть вдруг с десяток приличных песено спел. А его прошлое куда деть? Суслов этот правильно сказал. Доброе имя только потерять в один день можно, а вот исправить и жизни не хватит. Как бы там я после не рвал себя, все равно отыщется кто-то, кто брезгливо пальцем ткнет. — А… этот, который… Не выйдет. А вот если ты, человек посторонний эти песни споешь, дело друге.
— Да… ну как ты не понимаешь, не умею я… — Маша всплеснула ладонями. — И голоса ведь поди нету, и ничего.
— Кто сказал? А у тех, которые сейчас на эстраде — есть? Попробуй. А и нету — тоже не беда, сейчас все что угодно компьютером вытянуть можно.
— Ой, ну не получится у меня. Этому ведь учиться надо, талант, способности.
— Стоп. — Андрей вернулся к столу. — Попробовать трудно? А если уж совсем не выйдет. Ладно. Ничего не теряем. Я вот прямо сегодня музыку к словам вот этим подберу, запишу начерно, а завтра к Петровичу. Волосатика того, седобородого, из магазина помнишь? Так вот он мне визитку дал. Я прочитал, что он и аранжировку делает. Песню как бы оформляет. Аккорды там…
Молчала Маша долго. Наконец выдохнула, словно решившись прыгнуть с высокого обрыва в воду: — Попробую. Но только с одним условием. — Ты пойдешь к врачу и на лечение потратишь столько, сколько потребуется.
— Договорились. — Андрей постарался что бы в голосе прозвучала твердая уверенность. — В тот день, когда ты выйдешь на сцену с моими песнями я ложусь в клинику.
— Погоди, а зачем ждать-то…
— Не ждать, а помогать. Я тебе помогу. Будем считать мы местами поменяемся. Теперь твое дело петь, а мое дело — организовать.
— Да погоди ты с этим… я ведь еще даже не пробовала.
Андрей хлопнул в ладоши. — За чем дело стало? Инструмент есть, я помогу. Давай. — И не дожидаясь ответа, принялся распаковывать коробку с усилителем. Слабые попытки возразить пресек на корню: — Назвалась, назвалась, нечего теперь отлынивать. И слушать не хочу.
Подключил гитару к черному коробу, с сомнением покачал головой, глядя на хлипкую гостиничную розетку.
— Легонько тронул струны, проверяя звучание, убавил громкость, и вопросительно взглянул на Машу.
— Нет, я не смогу. — Она прижала ладони к щекам.
— Я начну, потихоньку подтягивай. — Не отставал Андрей. — Простенькое для начала, и чтобы на слуху. — Он взял несколько аккордов: — Раз, два, три… Поехали!
— Вместе весело шагать
По просторам по просторам по просторам
И конечно припевать лучше хором,
Лучше хором, лучше хором
Смешной детский напев прозвучал так весело и задорно, что Маша невольно улыбнулась и начала едва слышно подпевать.
Андрей хмыкнул, исполнил небольшой проигрыш, и неожиданно хлопнул напарницу ладонью пониже спины.
— Сдурел? — Звонко ойкнула Маша.
— Во-от, ведь можешь громко, так и пой. — Рассмеялся Андрей и затянул следующий куплет.
Однако чем дольше продолжалось пение импровизированного дуэта, тем больше мрачнело лицо Андрея. Голос у Маши, как оказалось, имелся, и достаточно громкий, но к великому сожалению, на редкость противный. Усугублялось это обстоятельство практически полным отсутствием певческого слуха. Не попадала в ноты она даже в таких случаях, когда сфальшивить, казалось труднее,
