— Хорошо, я отправлю. — Представив, что ему придется вновь тащиться через весь город, Андрей загрустил. — Потом. Вы флешку возьмите, я у себя в компьютере запись оставил.
— Нет, я с этими русскими сопьюсь. — Петрович вновь потянулся к бутылке. — Ты хоть понимаешь, что это крутые бабки? Как можно… А, ладно, тебе жить. Оставляй. Обещаю, не сопру. Хотя, если честно… подмывает.
И тут дверь в комнатку распахнулась и на пороге возник новый персонаж.
— Невысокий, с заметным брюшком мужчина. Лицо его показалось Андрею до невозможности знакомым. Улыбка сумасшедшего кролика и пижонская в стиле Сальвадора Дали борода-эспаньолка с загнутыми вверх усиками.
— О, Кузьма, здорово! — вскинулся Петрович. — Ты не представляешь, чего сейчас было… Я сейчас…
— Кха-кха. — Андрей закашлялся, и укоризненно посмотрел на словоохотливого
музыканта.
— Чего я не представляю. — Сварливо пробурчал гость, неодобрительно глядя на бутылку. — Нажрался, и останавливаться вижу, не собираешься. А у нас концерт вечером. Ты как себе это видишь? Сдурел? Ну я от Ляпы такого мог ожидать, он без тормозов вообще, но ты-то чего?
Спокуха Кузя. Я норму знаю. — Петрович ловко закрутил пробку и сунул бутыль в стол. — К вечеру отойду. Да я почти просох, тут просто повод возник… А отработать я в любом виде смогу. Тридцать лет как никак. И все одно и то-же, задолбало. Видали-дали, в рот — поворот… — Теперь уже в голосе Петровича прозвучала издевка. — А может прав Ляпа, и разбегаться пора. Сколько можно старье пилить? Тошнит уже.
— А ты сам сядь и напиши. — Взвился руководитель. — Болтать все мастера. А если б не Бройлер, с чего-б ты сейчас Хенеси жрал? С каких шишей?
— Конину мне молодой человек принес. — Отмахнулся Петрович. — Вот, кстати, познакомьтесь… Это наш бессменный и бессмертный солист, а по совместительству знаменитый кулинар… Сергей Кузьмаев. — Шутливо представил своего партнера Петрович, — а это… молодой, никому не известный, но чудовищно талантливый композитор и музыкант… Кстати, как тебя?..
— Допился, блин. — Покачал головой Кузьмаев, и нехотя, словно по принуждению, будто бы только заметив Андрея, кивнул ему головой. — К то у нас Андрюшу Питерского не знает, особенно теперь. Молодой, да, но вот с остальным я бы не торопился.
— Кто Питерский? — Петрович прищурился и уставился на Андрея. — А… точно, то-то я думаю, где его видел. Вспомнил. Ты гитару брал… Совсем вылетело. Так это ты значит? Вот ни хрена себе поворот?
— Здравствуйте, Сергей Иванович, очень приятно познакомиться. Я ваши песни еще пацаном слушал. — Опасаясь, что подвыпивший Петрович вновь затеет разговор про его злополучные песни, поспешил вступить в разговор Андрей.
— Еще один. — Кузьма потяну носом. — Тоже пьяный, что-ли. Мы ж с тобой в том году на сборном концерте в соседних гримерках были… Ты у меня тогда еще фен спи… Ну, в смысле позаимствовал, и не отдал.
Тут руководитель легендарной группы хлопнул себя по лысеющему затылку: — Ах, да я и забыл. У тебя — же с памятью того… Точно. Сегодня в сплетнике статью читал. Поздравляю. Даже плохая реклама-реклама. Много отдал?
Изображать удивление Андрей постеснялся, поэтому лишь индифферентно пожал плечами. Но на всякий случай поторопился перевести беседу в другую плоскость. — Сергей Иванович, я вот все спросить хотел… а почему вы вашу Чайку не поете? И Зимние туманы? Да и на радио их что-то не слышно. Они ведь ничуть не хуже Разворота. Да тот диск вообще, на мой вкус, у вас самый классный. Нет, другие песни тоже отличные, но…
— Какие, на хрен, туманы? Андрюша, тебе чего кокса паленого продали? Ты это смотри, с такой головой, если еще дурь подкачает, совсем кранты. — Музыкант переложил из одной руки в другую футляр с концертной гитарой. — Ладно, Петрович, тут у вас, смотрю, та еще сходка. Я сейчас на Шабаловку заскочу, и к восьми в Олимпийский. Смотри не проспи.
— Погодите… как не ваша? — Андрей, чувствуя себя круглым идиотом, пропел несколько строк из легендарного шлягера, которым прославила себя группа.
Собравшийся уходить Кузьма остановился: — Чего, чего, из какого диска?
— Ну как же» Музыка с Эбби Роад» — называется. Вы его там, в Британии, записали. В девяносто втором. Его, я слышал, даже сам Ленон похвалил.
— Кого похвалил? — Петрович вытаращился на Андрея. — Сдурел, парень? Его ведь восьмидесятом… убили.
Андрей, решив, что легенда российского рока решил приколоться, весело рассмеялся. — Скажете тоже, это Пол от передоза в восьмидесятом скончался.
— Стоп, стоп. — Кузьма закрыл дверь и щелкнул застежками кофра с гитарой.
— Ты наиграть этот самый туман сможешь. — просил он вынув инструмент.
— Ну… я конечно. — Андрей взял гитару за гриф. — Мы ее еще в
