протянул вошедшему в кабинет Андрею чуть потную ладонь. Присаживайся, снимай свой плащ, сейчас кофе налью. А то может коньячку?
— Погоди. — Решив определиться с самого начала, Андрей не стал снимать верхней одежды. — Прежде всего скажи, как ты относишься ко всей этой шумихе. Ну к моей, якобы афере. Говорю якобы, потому как я себя виноватым нив чем ни считаю. Кацман все замутил, а…
— Понял, понял. — Суслов поднял ладони. — Давай так. Что там у вас было-не моего ума дело. Я договор с твоей девочкой заключал, и пока его никто не разрывал. Поэтому все остается в силе. Тур по России я тебе уже практически пробил. Над авторством последних песен вот только нужно поработать. Кацман их, насколько я знаю, в ВАК еще не возил, поэтому никто-ничего не докажет. Его они или там не его, теперь можно годами судиться.
— Значит, споемся. — Усмехнулся Андрей, снимая плащ. — Песни, о которых идет речь мои, и я за каждую ответить могу. Тут в другом проблема. И пока я ее не решу, никаких концертов и прочего баблоделания не будет.
— Что за вопрос? — Насторожился Суслов.
— Машу арестовали. Слышал? Якобы за попытку организации заказного убийства. — Андрей внимательно посмотрел на собеседника.
— Сложновато… — Суслов почесал нос толстым пальцем. Хотя… Лимон это серьезно. Слушай, а как твое настоящее имя?
— Моя фамилия Пирогов. Звать Андреем. — Отозвался Андрей серьезно. — Я и прокурорскому сказал, что на любую проверку готов.
— Что за прокурорский? — Вновь поскучнел Суслов.
— Следственный комитет меня на мошенничество крутит. Приходил в больницу один. Подписку правда не взял, но сторожа оставил.
— Как же ты… оттуда ушел? — теперь Суслов уже вообще ничего не понимал.
— Ему вдруг нехорошо стало. Соглядатаю. Ну я его врачам на руки сдал, а сам уехал. Мне ведь этого никто не запрещал.
Не заскучаешь с тобой. — Выдохнул Суслов. — Ладно, сейчас я в одно место звякну. Адвокат знатный, но и за услуги берет не слабо. У тебя хоть какие-то деньги есть?
Андрей задумался, припоминая Машину записку. — Не много, тысяч тридцать кажется, Евро я имею в виду.
— Кхы. — Поперхнулся Суслов. — И это не много? Нет, ты точно не аббат Фариа? Погоди, я себе коньячку плесну, а то с тобой свихнуться можно.
Продюсер вынул из шкафа пузатую бутылку, вопросительно глянул на Андрея. — Ну как знаешь, а я соточку замахну.
Андрей нахмурился. — Знаешь, давай пока ерундой голову забивать не будем. И без того дел хватит. Ты лучше про Машу скажи, реально?
— Ну… так понимаю про все деньги ты пошутил. — Отодвинул пустой бокал Суслов. — Но отдать им что-то все равно придется. И адвокату. Тридцать. Тридцати пока хватит. Сейчас позвоню, поговорю. Только ты погуляй пока. Без обид, но…
Андрей вышел в коридор, приготовившись терпеливо дождаться окончания переговоров.
— Эй… ты. Андрей, или как тебя там. — Услышал он громкий голос.
По коридору шагал Алексей Макаров, актер, красавец и предмет тайных воздыханий многих.
— Привет. — Занятый своими мыслями Андрей даже не обратил внимания на странные нотки в голосе звезды экрана. — Ты что-то хотел?
— Ага… Хотел. — Словно и не заметил протянутой ему руки артист. — Лихо ты развел всех. И меня в том числе. Тут я ничего сказать не могу. И левой работаешь классно, но если бы я знал, что… подстава. Только долг платежом красен… — Макар не закончил, сделал короткий шаг вперед, сократив дистанцию и сжал громадную ладонь в кулак.
— Эй. Заходи. — Андрей повернул голову на прозвучавший из-за приоткрытой двери голос Суслова, и тут в глазах у него вспыхнуло бесчисленное множество ярких, ослепительных искр, и он без чувств рухнул на потертый линолеум.
«Ох, ни фига себе приварил». — Андрей помотал головой, гудящей словно колокол, стер рукавом текущую из разбитого носа кровь, и с трудом поднялся на ноги. — Чего это он с цепи сорвался?
Но в следующий момент все мысли о странном поведении киноактера отступили на второй, если не на третий план.
Не видя ничего вокруг прошел по недлинному коридору, отворил дверь, и вышел на улицу. Прошел по сухой, подмерзшей траве в глубину парка. Остановился возле большого, в два обхвата ствола. Ткнулся лбом в холодную, гладкую поверхность, обхватил голову ладонями, пытаясь понять что с ним творится. И тут навалилось вовсе уж странное состояние. Тело его словно исчезло. Пропала из глаз уныло привычная картинка запущенного парка, меняясь новой, куда более странной. Сумрачное огромное помещение, двухярусные кровати, тяжелый запах немытых тел, а в уши ворвался, пронзительный рокот звонка, и тут же, почти сразу, прозвучал истошный голос: Барак! Подъем!
