залитый ярким июльским солнышком, плац родного училища, и вихрастый затылок впереди стоящего. Мгновенная пауза, и в уши ворвался длинный, истошный крик.
Андрей задрал голову, глядя в далекое, расчерченное неровными полосами решетки, небо.
— На обедню собирает… — Санькин голос донесся откуда-то из темноты.
— Намаз… — безучастно поправил Андрей невидимого соседа, осторожно, на ощупь провел ноющей рукой по мокрой земляной стене, собирая с нее едва ощутимую влагу.
— Да похрен… — в Санькином голосе прозвучала странная нотка. — Ты извини, Андрюха, но я соглашусь. Пусть намаз, пусть аллах, зато хоть попить дадут. Седьмые сутки в этой яме сидим. Сдохнем, ведь.
— Сам решай, — Андрей облизал пальцы, стряхнул с губ хрусткие песчинки. — Только имей в виду. Не кончится этим.
— Так и так подохнем. Вон, как Вовка вчера.
Товарищ глухо стукнул чем-то по земляной стене, забормотал, запричитал в исступлении: — Ну почему, почему это именно с нами произошло? Даже дня послужить не успели… Глупо как… А я Валюхе жениться обещал, как в отпуск приеду… Я не хочу как Вовка, не хочу.
Голос перешел в заунывный бубнеж, по бессмысленности не уступающий завыванию, доносящемуся сверху.
— Хватит! — Андрей собрал в кулак волю, слабеющую от этих страшных своей монотонностью звуков. — Успокойся.
— Ты много знаешь, — вдруг сорвался на визг сосед по яме. — Тоже, херувим нашелся… Ну и дохни тогда… Дохни. А я жить… — он не закончил, получив от Андрея крепкую затрещину.
И хотя бил тот наугад, попал удачно. Александр хлюпнул и затих. А сам Андрюха прикрыл глаза, уперев затылок в холодную поверхность стены и, помимо своей воли, в который уже раз за эти семь дней вернулся к началу.
Раздолбанный, с зашитыми фанерой окнами, ПАЗик, в котором они ехали, угодил в засаду на самом подъезде к Ущелью. Чеченцы дождались, когда БТР, сопровождающий автобус, везущий молодое пополнение, выехал на заданную точку, подорвали заряд, заблокировав дорогу. Расстреляв десантников, не успевших даже организовать оборону, перевели огонь на водителя автобуса, а затем стремительным рывком вылетели из придорожных зарослей, не особо и сторожась запертых в душной коробке людей.
Похоже, они были отлично осведомлены о том, кто в нем едет. Поскольку личный состав пополнения, состоящий из двух десятков бойцов первого года службы и трех молодых лейтенантов, окончивших Ростовские курсы, оружия при себе не имел.
Говоря откровенно, Андрей вовсе не был уверен, смог бы он оказать сколько-нибудь эффективное сопротивление, имей он даже в кобуре табельный ПМ. Уж больно неожиданно и быстро все произошло.
Бородатые, в добротных НАТОвских комбинезонах, бандиты окружили автобус, наставив оружие на окна. Треснула короткая очередь, прозвучал гортанный голос, приказавший выходить по одному.
Не успев начаться, служба закончилась.
Молодые офицеры оказались такими же беззащитными, как их восемнадцатилетние подчиненные.
Дальнейшее Андрей помнил плохо… Едва он выбрался из автобуса, кто-то из затянутых в пятнистый камуфляж абреков ударил его по голове, свалил на землю и принялся методично пинать, норовя угодить побольнее.
Избиение окончилось быстро. Немного попортив фасад, пленникам связали руки и заставили подняться. А потом погнали вперед.
Бежали, шли, потом снова бежали почти весь день. И только на закате их провели в какой-то поселок. Даже не завязав глаза. Загнали в яму и «забыли» на целую неделю.
Раз в пару дней кто-то выливал сверху кастрюлю со смутно похожим на еду варевом. Поэтому, чтобы не собирать куски разваренной брюквы и картошки, наловчились ловить пайку в загодя приготовленную фуражку.
Вовка умер на третий день. Ему не повезло еще в автобусе. Шальная пуля задела руку. Хотя и не сильно — по касательной, однако оказать первую помощь смогли только в яме. Попала ли инфекция с простреленного бушлата, или подцепил заразу здесь, но рука неестественно быстро распухла, рана начала дико вонять. Подскочила температура. А на четвертую ночь лейтенант умер.
Только к обеду, когда оставшиеся в живых пленники уже сорвали от криков голоса, сверху сбросили веревку и подняли тело. С тех пор кормить стали чаще, но в основном соленой пищей. А вот воды не давали. Чуть выручил небольшой дождик, прошедший на шестую ночь, однако уже через день жажда навалилась с новой силой.
Андрей шевельнулся, вытягивая занемевшую от неудобной позы ногу, и словно, в который уже раз, провалился куда-то. В глаза ударил яркий свет. Возможно, он и не был ярким. Просто зрачки, привыкшие за семь прошедших дней к почти полной темноте, не сумели адаптироваться к свету сразу.
«Ретроспектива… » — пришло
