не лезет, коллектор не нравится. Ну вали тогда в эту, как ее в Асторию, бля… Там тебе и коньяк с виской, и хрен с холодцом дадут. Спасибо скажи, чо этот нашли. Забыл, как в том месяце на Плешке чухались? Я чуть не сдох. Крысы суки, что твой крокодил, да еще фашисты эти…
— Слушай, я что-то совсем ничего не помню. — Выдохнул Андрей, переводя дух. — Слушай, чем так воняет. Дышать нельзя.
— Не… ты точно рамсы попутал. — Мужичок приблизил лицо к Андрею. — Хотя, у меня тоже было. Когда метилом траванулся. Ага, начисто все вышибло. Неделю никого не узнавал… Но сейчас-то с чего? Нормальная синька. — Он потянулся к сломанному ящику и вынул наружу почти полный пластиковый флакон. — Давай, по пять капель… Для поправки… Я Фею сварганю, враз оздоровишь. — Приятель вновь пошурудил в импровизированном шкафчике, извлек жестяную банку, потряс, и добавил пенящееся пиво к содержимому флакона. — Давай! Погнали. — Протянул доброхот пойло Андрею.
— Нет, нет, я пас. — От вида бурой жидкости тому стало вовсе нехорошо. — Ты это… сам, если хочешь.
— Хмурый? Я с тебя худею. — Восхитился собутыльник. — Вот это товарищ. Это я понимаю, настоящая Чегавара. Кореш, ты почаще тогда это… тебе в компании цены не будет.
Вылакав почти четверть содержимого посудины, бродяга передернулся всем телом, ткнулся носом в рукав своего замызганного бушлата, и зашелся в истошном, перхающем кашле. — Эх… гля, кабы денег тьма… — Прохрипел он, немного отдышавшись.
— Так чего-ты сказал? Чем воняет? А я ниче, принюхался вроде. Так это Паша, сука худая. Мы ж его вместе с тобой туда сховали. Под стекловату, третьего дня отмучался. Полгода хекал. Я уж думал всех, падла, заразит. Не… обошлось вроде.
Андрей с силой сжал глаза, откинул голову назад и ткнулся затылком в осклизлый бетон колодца. — Господи, неужели это все со мной… Профессор, сволочь!.. — От переполняющего его отчаяния он даже застонал, и выдохнул уже вслух. — Сволочь!
— А я тоже говорю, сволочь. — Согласился сидящий напротив. — И сам не живет, и другим мешает…
— Слушай, а тебя как звать? — Поборов секундный приступ отчаяния, вернулся к действительности Андрей. — Только не надо, опять про… синьку. Ты просто скажи, и все. Я, может, остальное сам вспомню.
— Саньком меня, звать. Сорок годков уж как. — Отозвался сосед ничуть не удивленный вопросом. — Только ты так ни хрена не вспомнишь. Ты поди и не знал, что меня так звать. Меня все Блинком кличут. Морда круглая, вот и прозвали. С зоны еще погоняло. Да я и тебя тоже только по кликухе знаю. Надо-же, полгода вместе как хороводимся, а все Хмурый и Хмурый, а имя… — Удивился Санек, и поинтересовался. — Серега, что-ли?
— Андрей я.
— Хы, а чего тогда Хмурый?
— Не знаю. — Андрей невольно покосился в скупо освещенный угол колодца, где заметил большую, бесформенную кучу. — А чего здесь-то?..
— А куда, на улицу вытащишь, мусора найдут, шмон устроят. Попалят нашу малину. Заварят все, потом опять по подъездам мыкаться. — Отозвался Блинок. — Слова давались ему с некоторым трудом, как видно подействовал дикий коктейль. — Атак… пару неделек потерпим, а то может и быстрее, шушары пожрут… Не, ну можно, конечно хлоркой засыпать, так еще хуже будет. Да и где ее, ту хлорку найти. Тут керосина и то не могу достать. @вошки задолбали. — Сосед ожесточенно зачесал в паху. Светка-помойка, тварь, подарила. Ты то как, не жрут?
Андрей невольно коснулся рваных, потерявших свой истиный цвет джинсов, и передернулся от кольнувшей в крестец боли. — Ох, что-то у меня спина…
Санька зашелся в неистовом, жизнерадостном хохоте, разбрызгивая слюну беззубым ртом. — Ха-ха-ха, ну сказал… Не спина, жопа. Тебя ж тот фашик в жопу прогаром засадил. Неделю с кровью дристал. — Блинок хлопнул себя по голове. — Тьфу, я ж забыл, что у тебя память отшибло. — Ну ты вспомни… как эти сволочи на Плешке нас прихватили. Ох, люто… думал и вовсе забьют, твари малолетние.
— Что за фашики такие? Националисты, что-ли? — Поинтересовался Андрей, осторожно ощупывая больное место. — А чего они?
— Ну так… нациа… листы эти долбаные. — Согласно кивнул Саня. — Пе… расы они, больше никто. Лбы здоровые, да еще с цепями, с дубинками своими. Развлекаются они.
— Понятно… — Андрей устроился поудобнее, коснулся ладонью своего ица. — Мне кажется, или оно и вправду опухло? У тебя зеркала нет?
— Офуел? — Даже не засмеялся Санек. — А щетку зубную не хочешь? Откуда тут зеркало. А морда у тебя нормальная. Ну, разве немного распухла. Так от нашей жизни у любого разбарабанит. Синька, она, тварь, на почки крепко давит… А так, если, то твой полтинник он весь на роже прописан. Хрен-ли хотел.
— Как полтинник? — Охнул Андрей. — Мне-же тридцати еще нет?
— Да что ты говоришь? А с чего мы тогда в том месяце твой юбилей
