квасили? Не дуркуй, Хмурый. Ладно с памятью у тебя нелады. Понимаю, но… соображалка-то должна быть. — Какой тридцатник? Ты-ж еле ползаешь? Как мыслю, с пол года тебе, не больше, осталось. Зиму точно не пережить. Да я и сам, то вон, кровью харкаю. Павлентий, наверное все-таки… А, чего уж тут, все там будем. Доля наша такая. — Санька вновь вынул плошку. — Ты как? Ну смотри, тогда я добью. А завтра мы нормального бухла купим. Я ж медяху оттопыил. Вон смотри. Эо она с верху только черненая, а внутри медь. — Он с трудом поднял кусок непонятной железки. — Ламель это… или камель, хрен его разберет. Там мужики будку курочили, я и присмотрел. Жаль сегодня Ашот металку уже закрыл. Он медяху по соточке за кило берет. А тут все три будет. Живем. Поутряне сдадим, здоровье поправить чем будет. Потому как в нашем деле… утро с бодуна… последнее дело… — Последние слова Санька произнес уже в полусне. Закрыл опухше веки, и плавно, словно в замедленной съемке откинулся на ворох неопрятного тряпья, лежащего за спиной. А уже через несколько секунд послышалось тяжелое, хриплое дыхание спящего, прерываемое частым, надрывным прерывистым кашлем.
Андрей посмотрел на спящего, перевел взгляд на страшную кучу в углу, зябко поежился, и сжал зубы, представив, что ему придется спать здесь, в этом вонючем, затхлом аду.
Выходит, соврал полковник, про возраст-то… — Подумалось вдруг Андрею. Странно, никакого зла к укравшему у него два десятка лет жизни Андрей не испытывал, легкую досаду, не больше. Куда сильнее озадачило его слабое шуршание, донесшееся со стороны уходящих в непроглядную темноту труб.
— Крысы? — Андрей вдруг представил громадных, виденных им в какой-то желтой газетенке монстров размером с матерого бультерьера. Он подхватил с пола довольно увесистый кусок медной шины, и приготовился достойно встретить неожиданного противника. Однако когда в темноте блеснуло пятно света, размером с плошку, решимость начала слабеть.
Представив, какого размера должен быть зверь, имеющий такие глаза, Андрей почувствовал нечто похожее на панику. Он тряхнул за плечо спящего в тщетной попытке разбудить мертвецки пьяного соседа, но поняв бессмысленность подобных действий, принялся лихорадочно озираться в поисках выхода.
Тем временем шорох усилился, и внезапно из небольшого проема вырвался, осветив тесную каморку, луч фонаря, а следом появился и хозяин.
Эй, Хмурый, ты чего это. — Спросил вдруг женский голос. Фонарик погас, и Андрей сумел разглядеть нового гостя. Вернее гостью. Женщина непонятного возраста, опустилась на импровизированный стул, и стянула бесформенный берет.
— Накатил уже, — мимоходом глянула она в сторону сопящего Блинка. — А ты чего сидишь, дрын греешь? Неужто меня ждал?
Странное дело однако в голосе незнакомки послышались явно игривые нотки.
Никого я не ждал. — Чувствуя, что вновь придется плести чушь про потерянную память, хмуро буркнул Андрей. — Сижу вот.
Да, точно снег пойдет. Это в сентябре-то… Рановато. Хмурый и трезвый. Это-ж парадокс. — Не успокоилась тетка.
Андрей всмотрелся в лицо собеседницы. — Ну да, тетка и тетка. Потертая, растерявшая малейшие остатки былой красоты, с пегими, торчащими словно пакля волосиками, с обветренными, темным от солнечных лучей и грязи лицом, она распахнула драповое, вышедшее из моды лет тридцать пальто с когда-то норковым воротником, и устало оперлась спиной о стенку. — Шестьдесят восемь сегодня. — Непонятно похвасталась она, разматывая длинный сиреневый шарф. — Прикинь, жрут. Как ни в себя. Замаялась сетки таскать. Правда мне Нинка всего за пятьдесят заплатила. Начала выеживаться, то горлышко, то фуерлышко… Да еще Мишка Байкер полторы сотни отобрал. Крыша, блин, трухлявая. Где он падла был, когда семеновские приходили? На тачке своей вонючей свалил, только его и видели. Одно и умеет понты кидать…
Мне Семеныч так и сказал, ты, Машка, хрен с такой коммерцией на зиму запасешься. Передохните по холодам. И ведь прав он выходит…
— Погоди, погоди… — Андрей всмотрелся в лицо сидящей напротив женщины. — Тебя, что, Машей звать? А как фамилия, не Пригожина случаем.
— Уёжина… — Не зло рассмеялась соседка. — Сдурел? Или Блинок тебя опять Фейкой угощал? Ой, смотри. Потравитесь. Придется мне вас рядом с Пашкой, царствие ему, селить. Селиванова моя фамилия, а по мужу Куликова была. Да ты вроде как-то спрашивал. Чего опять?
Да так, просто… — Разочарованно отозвался Андрей, который не сумел отыскать ни малейшего сходства в этом затюканом существе с его Машей. — Показалось…
А ты крестись, когда… Я вот страсть как мертвяков боюсь, а помолюсь, и вроде ничего, не так страшно. Павка он ведь мужик неплохой был. Не злой. Один раз, только мне морду и набил,
