Двойники идут на дело

и заявил, что сейчас же позвонит в милицию, КГБ, губернатору, какому-то там депутату, за которого он голосовал, Зюганову и еще нескольким лицам, о которых я слышала впервые. Молодцы проснулись.
– Э, папаша! Потише! – выдал один.
Но мой родитель уже разглагольствовал о совершенно неприемлемом выполнении милицией своих функций, коррумпированных правоохранительных органах, бандитах, купленных прокурорах, судьях и о ком-то там еще. Цитаты из прессы и телерепортажей со ссылками на первоисточник сыпались одна за другой. «Отцу бы на митингах выступать», – подумала я. Молодцы в большом удивлении слушали говорливого пенсионера, только изредка стараясь умерить его пыл. Но отец говорил с душой… Пропал, пропал в нем политический агитатор…
– Что здесь происходит?! – внезапно раздался уверенный командирский голос с лестницы, сквозь ряды молодцев в камуфляже протиснулся мужчина в летнем костюме, без маски и уставился на нас троих. Отец секунд на тридцать замолк, а затем завелся по новой.
Мужчина в костюме послушал пару минут, потом рявкнул командирским голосом:
– Молчать!
Папашка внезапно заткнулся, уставился на мужчину, словно впервые его заметил, потом обвел глазами молодцев – и стал оседать по стеночке. Я с трудом успела его подхватить, но удержать родителя было сложно, и я взвизгнула:
– Да помогите же хоть кто-нибудь!
Два ближайших молодца бросились ко мне, подхватили папашку, отнесли на диван в большой комнате и уложили.
Мужчина в костюме тем временем отдавал распоряжения. Я не слушала, пытаясь привести папашку в чувство, но он плохо реагировал даже на нашатырь, что-то бормоча себе под нос на этот раз про светлое будущее и победу коммунистических идей. Молодцы стояли рядом, как два истукана. Шапочки-маски, правда, сняли и время от времени утирали ими струившийся пот – форма-то у них явно не по летней жаркой погоде. Костик забился в кресло. Затем я услышала топот ног, спускающихся по лестнице, – остальные непрошеные гости отбывали.
В комнату вошел мужчина в костюме, обвел глазами предметы мебели, задержавшись на моем рабочем столе, и остановил взгляд на мне самой.
– Вы бы хоть представились, – устало сказала я, хотя мне в эту минуту было уже все равно, кто он. Мне так все надоело. Драка с Анькой, пререкания с отцом, эти молодцы… А если прибавить сюда еще события последних дней, начиная с возвращения из Новгородской области… Как мне все это осточертело!
– Хвостов Петр Николаевич, заместитель директора охранного агентства «Сатурн».
Я уставилась на господина Хвостова большими круглыми глазами, а потом поинтересовалась, что же Петру Николаевичу понадобилось у меня в квартире.
Незваный гость устроился во втором кресле напротив Костика, с большим удивлением рассматривавшего ввалившуюся компанию. Молодцы отошли к стене и подперли ее могучими плечами.
– Возможно, произошла ошибка, – заявил Хвостов совершенно спокойным тоном. – Я должен разобраться.
– А если я сейчас милицию вызову? – устало спросила я, нюхая нашатырь – мне он в эти минуты требовался не меньше, чем отцу.
– Не надо милиции… простите, как вас по имени-отчеству?
– Валерия Александровна, – представилась я.
– Давайте сами разберемся, Валерия Александровна, – продолжал Петр Николаевич. – Я уверен, что мы сможем договориться. Нас дезинформировали. Я теперь в этом почти уверен. Но должен убедиться окончательно. Мне еще отчитываться перед своим начальством. Так что давайте поможем друг другу.
В эту минуту Костик встал и направился к выходу из комнаты.
– Куда пошел ваш ребенок? – тут же резко спросил Хвостов.
– Ребенок находится у себя дома! – завопила я. – В отличие от вас.
– Мама, дверь открыта, – подал голос Костик. – То есть она на полу лежит. Мама, как мы так жить будем?
Ребенок посмотрел на меня, потом на Хвостова, потом на двух истуканов.
– Костя, сходи попей водички, – сказала я сыну. – Или колы. И закрой за собой дверь на кухню.
Сообразит или нет позвонить Аньке, чтобы не приперлась не вовремя? Зачем Хвостову видеть мою копию? Он, кстати, случайно не по ее душу?
– Хорошо, мама, – сказал Костик. – Я все понял.
С этими словами сын удалился. Но понял ли он? Вообще-то ребенок у меня сообразительный. Папашка постанывал на диване, но глаз не открывал. Я сидела рядом с ним.
– Что будем делать с дверью? – посмотрела я на Петра Николаевича. – Вы, я надеюсь…
– Починим, – перебил он меня, достал из кармана трубку, набрал какой-то номер, распорядился, выслушал, что ему там ответили, и посмотрел на меня: – Дверь будет через три часа. Бронированная. Как же вы с такой хлипкой-то