Двойники идут на дело

ему таким образом подставлять тебя? Ему это нужно?
– Никто не может знать, что нужно Артему, – заметила Анька. – И что за мысли крутятся в его башке.
«Как и в твоей, Анечка», – хотелось добавить мне, но я с большим трудом сдержалась, вместо этого заявив, что хочу спать.
Но не тут-то было. У нас была запланирована очередная ночная вылазка – к наркоманам Леньке с Настей.
– Давай завтра! – взмолилась я.
Анька посмотрела на часы и заметила, что до завтра остался всего час, так что я могу начинать собираться. Я застонала. Костик изъявил желание отправиться в поход вместе с нами. Анька провела с ним работу, придя к компромиссу: сегодня мы едем без ребенка, а завтра он сопровождает нас за город, где его мама (то есть я) учится стрелять. Я снова застонала.
– Но они уже, наверное, накурились, накололись или что они там еще делают! – сделала я последнюю попытку. – Ты помнишь, какие они были вчера вечером? Они уже не в состоянии с нами разговаривать! Ты же, кажется, хотела именно поговорить? А не наслаждаться видом спящей Насти, как вчера?
– Они сейчас как раз в том состоянии, в котором нужно, – безапелляционно заявила Анька и открыла свою спортивную сумку, демонстрируя мне ее содержимое.
Мне чуть не стало плохо. Кроме нескольких ампул, шприцов и еще каких-то препаратов, там лежали милицейская форма и белый медицинский халат. Успела куда-то смотаться в наше отсутствие? И чего только нет среди Анькиных припасов?!
Я спросила, зачем нам все это? Анька пояснила, что мы пойдем к соседям-наркоманам, как милиционер (она) и медсестра (я).
– Какая из меня медсестра?! – заорала я. – Я даже уколы не умею делать.
– Научишься, – спокойно заявила Анька.
Я попыталась что-то возразить, но она меня все равно не слушала.
– Все, что надо, я вколю сама, – смилостивилась наконец Поликарпова, – а вообще это дело нужное. У тебя апельсин есть?
– Чего?
– Апельсин. На нем надо учиться – наиболее близкие ощущения к тому, как втыкаешь в тело. Я сама на апельсине училась. Это только вначале страшно кожу протыкать, а потом – ерунда. Так что завтрашний день запланируем, как дважды учебный – вначале за город стрелять, потом дома учиться делать уколы. А сейчас – вперед!

Так же, как вчера, мы отправились за приключениями на старой «шестерке», оставили ее у той же парадной, опять шли через крышу, переодевались на чердаке.
Меня несколько смущало, что на лицах у милиционера и медсестры одинаковые царапины и фингалы, которые, правда, уже начали сходить, но Анька заявила, что наркоманы на это не обратят внимания. Но ведь должны задуматься, почему на ночь глядя к ним вдруг пожаловали представительница правоохранительных органов и посланница районной поликлиники? У нас они теперь что, парами ходят? Я про такое что-то не слышала. А если Ленька знает своего участкового? Или кем там Анька намерена представляться?
– Они наркоманы, а не идиоты и не слепые, – заметила я.
– Лерка, успокойся. Они все равно ничего не вспомнят. А если и вспомнят, кто их будет слушать?
– Ну, я не знаю… А если в самом деле милиция…
– Не знаешь и молчи! – обрубила меня Поликарпова и нажала на кнопку нужного звонка.
Нам долго никто не открывал, Анька позвонила вновь, и вскоре в коридоре послышались нетвердые шаги. Дверь нам открыла зареванная девушка – та, что вчера спала в одежде на полуразвалившемся диване. Вчера я не смогла ее как следует рассмотреть, да и освещение было не то. Сейчас я увидела, какая она осунувшаяся, какие у нее огромные синяки под глазами. Нечесаные и давно не мытые сухие волосы, худые руки, висящие, как плети, отекшие кисти, на лице ни следа косметики. Она сутулилась. Общий вид был неряшливый. И сколько ей лет? По виду определить было просто невозможно.
– Здравствуйте! – начальственным голосом проронила Анька и предъявила Насте какую-то ксиву.
Значит, и документ Поликарпова припасла? Или это настоящий, сделанный для нее по блату каким-нибудь знакомым или охмуренным ментом, а возможно, владельцем полиграфического предприятия или еще кем-то? Ну, Анька дает…
Девушка даже не взглянула на ксиву, а просто пригласила нас войти. Мы проследовали за ней в большую комнату, где уже были вчера. Анька быстро заглянула в маленькую. Леньки нигде не было. Внезапно Настя разрыдалась. Она не говорила ни слова, слезы текли ручьями у нее по щекам, плечи сотрясались, потом она рухнула в продавленное кресло перед низким облезлым журнальным столиком, опустила голову на руки – и разревелась еще громче.
Мы переглянулись.
– Ну, не надо так, успокойтесь, пожалуйста, сказала я.
– Это я, это я во всем виновата! –