Полюбил парень красивую девушку. А та ему говорит: «сначала стань «человеком!» И записался он во все секции подряд, и выучил он много разных вещей… а девушка взяла, да и нашла себе другого! Старого и богатого. Вот и угодил парень с отчаяния в такие края, где разве что полученные навыки спасут раненного в самое сердце попаданца…
Авторы: Темень Натан
на принесённую дядькой доску. Ловко разделав тушку, Белоглаз отошёл в сторонку и сел, скрестив ноги, на травку. Толстопуп последовал его примеру.
Они расселись в кружок возле костра, и Кубышка обошла всех по очереди, кладя в руки по куску хлеба, на котором исходил жиром и ароматным паром кусок голубиного мяса. Потом она обошла всех по кругу ещё, выкладывая на траву листья с нарезанным кусками сыром и горстью мелких оливок.
Ромка впился зубами в птичью ножку. Мясо таяло во рту, горелая кожица хрустела, исходя жиром. Ножка мгновенно исчезла, и он опомнился, только когда на зубах захрустела тонкая, полая внутри косточка. Ромка взялся за сыр, сырой, желтоватый, похожий на творог, запихнув в рот сколько смог. Желудок радостно пел. Оливки, мелкие, горькие, были восхитительны, и Ромка сжевал их вместе с косточками.
Появился кожаный бурдючок с вином, и дядька Белоглаз плеснул немного прямо на угли костра. Угли зашипели, дурманящие пары растеклись в воздухе. Потом бурдюк наклонили над широкой расписной чашей, и вино забулькало, разбиваясь о глиняное дно.
Вино щедро разбавили водой, но даже эта слабенькая, кисловатая жидкость ударила голодному, не наевшемуся птичьей ножкой и куском сыра Ромке в голову. В ушах зашумело, в желудке разлилось приятное тепло. Мир показался намного симпатичнее, чем был с утра.
Дядька Белоглаз, блестя уцелевшим оком из-под повязки, хорошенько отхлебнул из чаши, и вновь пустил её по кругу. Мальцу тоже досталось разбавленного вина, и он начал тихо хихикать, развалившись на травке и болтая в воздухе тощими, загорелыми ногами.
— А грудь-то у неё была вот какая! — услышал сквозь шум в ушах Ромка. Раскрасневшийся дядька Белоглаз показывал сидевшему рядом, тоже румяному Толстопупу размер чьей-то груди. — Не у каждой коровы встретишь!
— Правильно, царская дочь, не абы кто, — с видом знатока поддакнул дядька Толстопуп.
— Тот малый что сказал — из очага вырос? Слыхали, слыхали… — продолжал вещать, блестя хмельным глазом, почтенный дядька. Свою церемониальную шкуру он отложил в сторону. Тут же, поверх шкуры, лежала аккуратно свёрнутая вышитая тряпица.
— Вырос, — опять поддакнул Толстопуп. — Большой такой, толстый.
— Ну, ну, — погрозил пальцем дядька. — Ни ты, ни я того не видали! Но чтоб у бога — да не толстый…
Дядька засопел, смутившись, и отхлебнул из чаши. Толстопуп зыркнул в сторону жены, сидевшей неподалёку, и тихонько обгладывающей птичье крылышко с остатками мяса, и тоже отхлебнул вина. Отёр рот рукой и обернулся к Ромке:
— А я ведь тебя вот таким пискуном помню! — он развёл руки и показал размер пискуна. Выходило, Ромка в то время был не больше кошки. — И брата твоего помню.
Толстопуп тяжело вздохнул и помотал головой:
— И как я вас тогда не убил, даже не представляю…
Глава 9
— И где он, этот перелаз? — зло спросил глюк.
Они стояли у поваленной сосны. И так уже еле различимая тропинка здесь ныряла под ствол, и пропадала в траве.
Ромка почесал зудевшую под блохастой шкурой спину. Обед под кисленькое винцо закончился внезапно и отрезвил собравшегося вздремнуть на травке, сонного Ромку.
Он уже клевал носом, уютно пригревшись рядом с костром, где догорали остатки голубиных потрохов, и струился к небу сизый дымок, когда дядька Толстопуп ткнул его твёрдым пальцем в бок и весело сказал: «Эй, парень! Пора идти!» «Куда?» — пробормотал Роман, с трудом разлепив глаза.
Дядька Белоглаз с достоинством ответил: «Не бойтесь, мы вам путь укажем. Всё как есть обрисуем, до последнего поворота.»
А Толстопуп поддакнул: «Мы, небось, не дикари какие. В городе бывали, людей повидали!»
Тут же у костра, на клочке земли, присыпанном золой и приглаженном ладонью, дядька принялся чертить план местности. Ромка сонно таращился в эту импровизированную карту, глядя, как Белоглаз выводит на золе прутиком линии с кружками.
«А как дойдёте до перелаза», — бубнил в бороду дядька, — «так сворачивайте по тропке, что к сосняку ведёт. Она одна такая, не пропустите. Там будет старый пень, так вы его обойдите, и прямо от того пня держите солнце над левым ухом, и так идите. А там уже и до горки недалеко…»
Шкуру вместе с трофейной набедренной повязкой пришлось принять, и Ромка под наблюдением дядьки обернулся тряпкой, которую Кубышка успела отстирать в ручье. Шкуру Толстопуп набросил Ромке на плечи, своими руками любовно закрепил кожаными завязками, и отступил с довольным видом: «Орёл!»
Глюку тоже досталась повязка, сандалии и шкура бурой козы. Напоследок дядька, пригладив ладонью бурые клочки шерсти, и выковыряв оттуда пару репьёв, махнул
