Двойной кошмар

рукой и сказал с хмельной удалью: «Эх, чего там! Отдам, как есть отдам!» — и потащил парней за ручей. Там, в роще лиственных деревьев, росло деревце с прихотливо перекрученным стволом и корявыми ветками, обвязанное поперёк ствола чёрной шерстяной ниткой.
   «Для себя растил» — сообщил дядька, оглядывая деревце. Потом перехватил поудобней принесённый с собой топор, и ловко срубил деревце у основания. Сноровисто отделил ветки, и гордо продемонстрировал результат.
   В крепкой пятерне дядьки красовалась узловатая, с утолщением наверху, дубинка. Из утолщения, похожего на здоровенный кулак, торчали намертво вросшие, словно вылезшие когти, осколки заострённых камней.
   «Пригладишь по руке, отполируешь, и будет дубинка хоть куда» — гордо сказал Толстопуп, вручая оружие глюку. Глюк повертел дубинку в руке, с лёгким испугом разглядывая каменные шипы. «Хорошая вещь, убойная, не сомневайся» — с законной гордостью за своё изделие сказал Толстопуп, неправильно истолковав заминку.
   «Спасибо, дядя Толстопуп» — вежливо сказал наконец двойник, а дядька ловко прикрепил к рукоятке дубины кожаную петельку для руки. «Потом другую поставишь, получше» — добродушно сказал он, — «кожа-то от крови быстро дубеет», и Ромка увидел, как глюк побледнел, глядя на каменные шипы.
  
   — Ты ещё спроси, что это такое — перелаз! — так же зло ответил Ромка своему двойнику.
   Солнце потихоньку поднималось, обещая наступление полуденного пекла. Навязанная дядькой Толстопупом шкура давила плечи. А уж воняло от неё так, что мухи радостно летели за Ромкой от самого костра.
   — Ты же у нас умный, — язвительно сказал двойник, яростно скребясь под шкурой. — Тебе и карты в руки.
   — Раз уж мы об этом заговорили, сам ты-то кто такой? — спросил Ромка, оглядывая с ног до головы чешущегося под мышкой глюка. — Давай, колись уже.
   — Как это кто, — проворчал глюк, вытащив руку из-под шкуры и пристально разглядывая у себя под ногтями. — Роман Маркович Сильверстов, к вашим услугам. А ты кто?
   Ромка задохнулся, хватая ртом воздух и не находя слов.
   — Да это я — Роман! Сильверстов! — закричал он, размахивая руками под носом у нахального глюка. — Я! Понятно?
   — Понятно, — сварливо ответил глюк, отступив на шаг и морщась от звуковой волны. — Ты только не нервничай. Нервные клетки не восстанавливаются.
   — Пошёл ты! — Ромка в ярости отвернулся и уставился невидящим взглядом на ближайшую сосну.
   Мало того, что этот тип похож на Ромку как две капли воды, так он ещё и его имя присвоил! Единственное, что у него осталось в этом безумном мире…
   — Если ты — Роман Сильверстов, тогда как зовут твоих родителей? — спросил он с тайной надеждой. — А адрес у тебя какой? Быстро отвечай!
   — Слушай, лапоть, — мирно ответил двойник. — Не суетись. Ты как сюда попал, помнишь?
   — Не помню… — Ромка задумался. Он честно попытался вспомнить, но в глазах стояла только огненная вспышка, ударившая в пятачок озера. А дальше был только бред. Бред помрачённого сознания.
   — А я помню, — хмуро сказал двойник. Он повертел перед глазами подаренной дядькой Толстопупом дубиной, и тихо сказал: — Может, это бред помрачённого сознания, но я помню, как меня на атомы размазало. И как земля под нами крутилась, а ты плыл надо мной в таком зеркальном пузыре…
   — Заткнись! — крикнул Роман, сжав голову руками и зажмурившись. — Это бред! Не было этого, не было!
   — Не было, не было, — ласково проворковал вдруг двойник. Ромка открыл глаза. Глюк улыбался, глядя ему за спину, и он повернулся посмотреть, что там такое.
   Там стояла запыхавшаяся Кубышка.
   Женщина робко улыбнулась. Глюк глянул на Ромку, сделав страшные глаза. Тот моргнул. Что бы ни было, не стоит вмешивать в это дело посторонних. Это их с двойником дело. Можно сказать, семейное.
   — Что тебе нужно, красавица? — спросил глюк, и женщина шагнула ближе. Оглядела их обоих и повернулась к Ромке:
   — Я хотела дать вам кое-что на прощанье.
   Глаза двойника заблестели, он придвинулся ближе, и попытался взять даму за талию:
   — Кое-что?
   Игнорируя глюка, Кубышка развязала узелок, что был у неё в руке и разложила тряпицу на траве. Подняла крохотный кувшинчик, ловко вытащила затычку, налила себе на ладонь и побрызгала Ромке на голову.
   — Что это? — Ромка помотал головой. С чёлки на нос ему капнула густая белая жидкость. Он скосил глаза. Молоко.
   Кубышка в это время уже окропляла волосы глюка. Глюк ухмылялся во весь рот, наклонившись пониже, к едва прикрытым платьем прелестям женщины. Ладонь его воровато скользнула под подол.
   — Не лезь! — сквозь зубы бросил ему Ромка.
   — А ты что, сам поверил, что это наша кормилица? — ухмыльнулся