Двойной кошмар

двойник, оглаживая Кубышку.
   — Всё равно не лезь! Репликант блохастый!
   — От репликанта слышу!
   Кубышка спокойно вытащила руку парня из-под платья и оправила подол.
   — Я знаю, что у моей госпожи был мужчина, — сказала она с достоинством, и они умолкли. — Она говорила, что её посетил бог. Когда она родила двойню, её отец запер свою дочь, а детей отдал моему мужу, чтобы тот бросил их в реку. Мой муж отнёс детей к реке, а я покормила их грудью. Они были голодные, а мой ребёнок умер.
   Кубышка обвела их глазами, и Ромка увидел, что она плачет.
   — Муж не решился бросить детей в воду. Я кормила их. А потом пришли люди хозяина, и мужу пришлось унести детей. Он положил их в корыто и отнёс к реке, чтобы спрятать в кустах. Была весна, река разлилась, и корыто унесло водой. Не знаю, может быть, то были вы.
   — А что же твой муж, ведь он поверил, что это мы? — спросил глюк.
   — Мой муж поверил, потому что хотел верить. Он до сих пор не может себе простить, что оставил вас на верную смерть у реки.
   Кубышка отёрла лицо ладонью, положила кувшинчик, и подняла с платка две шерстяные нитки. Ромка покорно позволил повязать себе на запястье шерстяной браслет. Пусть делает что хочет. Это просто детские шалости по сравнению с тем, что он только что услышал от своей копии. То, что копией мог оказаться он сам, Роман не хотел даже думать.
   — Удачи вам, — тихо сказала женщина. — Да пребудет с вами благословение Великой Матери.
   Кубышка подняла с земли платок, свернула узелком и ушла по тропинке обратно.
   — Ёлки зелёные, — сказал Ромкин двойник. — Как думаешь, тут ещё два таких дурака по лесу бродят, или мы одни такие?
  
   Глава 10
  
   — Вот он, этот пень! — Двойник мотнул головой. На круглой проплешине меж сосёнок торчал огрызок древесного ствола.
   Пень был тёмный, гладкий, кора его давно отвалилась и истлела, а годовые кольца забились землёй.
   — Старый пень есть, осталось только найти горку, — отдуваясь, сказал Ромка. Солнце пекло даже здесь, под деревьями. Кожа под шкурой немилосердно зудела, но скинуть её он не решался.
   Они потеряли тропинку, которая незаметно сошла на нет, и теперь тащились по лесу, изнемогая от жары. Вода в привешенном к поясу Ромки кувшинчике давно кончилась.
   — А вечером полезут волки, — легкомысленно заметил двойник. — Им всё равно, кого жрать. Городских или местных.
   — Заткнись. — Ромка невольно прибавил шагу.
   Они обогнули пень и пересекли крохотную полянку. Здесь сосны росли редко, и из земли кое-где торчали куски серых камней, прикрытые спутанной травой.
   — Глянь, здесь были люди!
   Двойник ткнул пальцем и Ромка увидел тряпочку, привязанную к ветке низенькой сосны.
   — Тряпка свежая, видно недавно висит, — оценил он, подёргав ленточку ткани, повязанную узлом на ветке.
   — Вон ещё одна!
   Они торопливо двинулись вдоль отмеченной кусочками ткани, едва различимой в траве дорожке. Дорожка сделала несколько поворотов, обогнула большой валун, поодаль от которого торчали камни поменьше, и пропала в каменистой почве.
   Деревья кончились, сменились редкими кустами, и они вышли под выцветшее от полуденного жара небо.
   Впереди, за участком голой каменистой земли извивалась полоска ядовито-зелёной травы и высокого, в рост человека, камыша. Солнце сияло, отражаясь в пятачке круглого озерца, куда впадал скрытый камышом ручей.
   — Идиллия, — хрипло пробормотал глюк и пошлёпал к озеру. Упал на колени в прибрежную гальку и макнул голову в воду.
   Ромка опустился рядом с ним на гладкие, окатанные водой камни и последовал его примеру. Берег озера был густо покрыт серыми, округлыми голышами, дно тоже было каменистым, и вода стояла в озерце, как кусок хрусталя.
   Ромка снял сандалии, зашёл в воду и глубоко вздохнул, чувствуя, как ледяная вода у дна охлаждает горящие ступни. Отвязал от пояса кувшинчик и набрал воды. Двойник рядом жадно хлюпал, с волос его текло, он отдувался и блаженно вздыхал.
   — Ааааа!!!
   Ромка увидел нависшую над головой, изломанную в разбегающихся кругах воды громадную тень. Рёв дикого зверя ударил в уши. Ни увернуться, ни отскочить он не успевал.
   Он сделал то единственное, что мог сделать — упал лицом в воду и погрузился как можно глубже, зарывшись пальцами в каменистое дно. Что-то с шумом ударилось о водную поверхность, его закачало, и едва не выбросило наверх. Ромка, царапая пальцами о дно, отполз в сторону и выскочил на поверхность.
   Вырвавшись из облепившей тело, сделавшейся неподъёмной козьей шкуры, он рванулся к берегу. Звериный вой звенел в ушах, вода плескалась и бурлила. Ромка увидел горбатый, массивный силуэт с неимоверно длинными