Двойной кошмар

друга. Сколько мы с ним людишек наловили в этом лесу…
   Дед сощурил слезящиеся глаза и мечтательно покачал головой:
   — Сколько людишек… А вы его прикончили! Как нам теперь жить? Нам… — он бросил взгляд на девочку: — с Козочкой?
   Девочка сверкнула глазами на старика и опустила голову. Волосы её, забранные сзади в пышный хвост лентой из той же ткани, что и платье, окружали узкое личико тёмным, курчавым облаком.
   Ромка подвигал руками. От страха или от злости, но кровь по жилам побежала быстрее, и непослушное тело стало оживать. Ноги потеплели, и уже не казались холодными деревяшками. Руки. Надо освободить руки.
   Узкий ремешок скользил по коже, стоило ему попытаться высвободить хоть одно запястье. Ромка затих, глубоко дыша. Успокойся. Только зверь, попавший в капкан, отгрызает себе ногу от безысходности.
   Он помнил, как однажды на спор высвободился из наручников. Была вечеринка, на них смотрели девчонки, и отступать он не мог. Ромка тогда приёмом, описанным в книжках и многократно обыгранным в шпионских фильмах, вывернул себе из сустава большой палец руки и стянул наручник под восхищённый визг девушек и свист парней.
   Если бы вместо скользкого ремня была железка… Ромка зажмурился, стараясь максимально расслабить ладони, и сосредоточиться. Перед глазами плавала темнота, разбавленная медленно растекающимися цветовыми пятнами. И почему-то возникло в темноте лицо Кубышки. По круглым щекам её катились слёзы, как тогда, при расставании на лесной дорожке. Она улыбнулась Ромке, и подняла руку. На запястье у неё была точно такая же шерстяная нитка-амулет, которую она повязала им обоим.
   Нитка. Он вспомнил, как его мать не могла снять с распухшего пальца кольцо, и кто-то посоветовал намотать нитку на палец.
   Ромка затаил дыхание, плавно потянул руку, обмякшую, словно лишённую костей. Ремень слегка сдвинулся, толстая шерстяная нитка амулета провернулась, как ролик, на коже.
   Не дыша, Роман пальцами другой руки дёрнул сустав большого пальца, и, не обращая внимания на вспыхнувшие в глазах искры боли, вытянул запястье из ременной петли.
   Вспышка боли вбросила в кровь дозу адреналина. Он приподнялся и принялся распутывать связанные ноги.
   — Ах ты, сын пещерной ящерицы! — визгливо вскрикнул старик, заметив движение Ромки.
   Дед с неожиданным проворством вскочил на ноги и кинулся к пленнику.
   Ромка судорожно дёрнул ремень. Узел был затянут плотно и никак не поддавался. Он поднял глаза и увидел в руке у деда нож с широким прямым лезвием. Жилистая, коричневая пятерня старика сжимала рукоятку с уверенностью опытного живореза.
   Роман зачерпнул горсть песка и бросил деду в лицо. Тот на мгновение замешкался, отвернув лицо. Но только на мгновение. Проморгавшись, дед обернулся к Ромке, взмахнул ножом… и, дрыгнув ногами, упал на спину. Спутанный, как колбаска, Рэм, извернувшись, подцепил его ногами за ступни и свалил на песок.
   Обрадовавшийся было Ромка охнул. Дед, разъярённый падением, поднялся и, не вставая с колен, ухватил Рэма за горло жилистой пятернёй. Перехватил нож, глядя в глаза Рэмке, и медленно вдавил острие клинка ему в шею. Под остриём выступила кровь. Красная клякса стала расти, и первая капля скатилась по шее двойника.
   — Зарежу, — душевно пообещал дед.
   Ромка застыл. По шее Рэма скатилась вторая капля.
   — Дедушка! — пропел тонкий, звенящий, как флейта, голосок. Жилистая рука деда с зажатым в ней ножом слегка дрогнула. Из-под острия потекла тонкая струйка крови. Старик обернулся.
   Метнулась размытая, тонкая тень. Девочка выбросила вперёд и вверх худые ручонки с зажатыми в пальцах осколками кувшина. С точностью и уверенностью охотника, бьющего в воде ручья скользкую, юркую рыбу.
   С диким криком старик выронил нож, ухватился за глаза и опрокинулся на спину. Перекатился на бок, подогнул колени к животу и застонал. Девочка шагнула к нему. Дед корчился на полу пещеры, глухо стеная. Из-под ладоней его сочилось что-то липкое, багровое, пузырящееся и впитывалось в песок.
   Девочка пнула его ногой в бок. Старик отнял руки от лица, и Ромка с содроганием увидел его окровавленные глазницы.
   Старик нащупал стену пещеры, поднялся и, переступая дрожащими ногами и пошатываясь, двинулся к выходу. На мгновение заслонил солнечный луч, янтарной полоской пересекающий пещеру надвое, нащупал овальную дыру выхода, и вывалился наружу. Зашуршали кусты ежевики, с глухим стуком прокатился камень.
   Ромка принялся лихорадочно распутывать ремень. Вспотевшие пальцы дрожали и не слушались. За стеной опять зашуршало, раздался короткий, пронзительный крик. Ромка, ободрав кожу на ноге, сорвал