Двойной кошмар

оградой, где торчали из клумбы неизменные агавы в окружении красной герани, считался зелёным уголком.
   Они миновали знакомую развилку и свернули на дорогу. Вдоль дороги стояли сосны, стояли плотно, и топорщились из травы между коричневых стволов багряные цветочные головки. По стволу прошуршала белка, гулко пробарабанил невидимый с дороги дятел.
   Козочка неутомимо бежала впереди, мелькая загорелыми ножками. Ромка, глядя, как болтается на тонких плечах её белое платьице, вспомнил, как она повисла у него на шее прошлой ночью, и смутился. Возможно, здесь она не считается малолеткой, и для Козочки он явно не первый. Но, глядя на тощие девичьи ножки, мелькающие впереди, Ромка чувствовал себя взрослым злодеем-соблазнителем вопреки всякой логике.
   Они миновали поворот, и дорога изогнулась к солнцу. Сосны здесь росли реже, выпустив к дороге заросли орешника. Под копытами лошадки заклубилась тонкая белёсая пыль, оседая на обочине, а загорелые пятки Козочки посветлели.
   Лошадь внезапно забеспокоилась и тонко заржала, вздёрнув голову и раздувая ноздри. Ромка прижал пятками круглые серые бока и огляделся. Придорожные кусты тихо шелестели под ветром. Дорога была пуста. Козочка оглянулась и помахала рукой. Он пристукнул пятками.
   Ему показалось, что сбоку что-то мелькнуло, даже услышал неясный звук, похожий на свист. Потом раздался глухой стук, небо над головой сделало балетный пируэт, а лошадь внезапно вывернулась из-под Ромки.
  
   Глава 17
  
   — Клянусь бородой владыки Ада! Это наш Ром!
   — Не Ром, а Роман, — пробормотал Ромка и приоткрыл один глаз. Почему-то так казалось безопаснее.
   Над ним нависло чёрное, сверкающее белками глаз лицо. Клочьями торчала короткая, тоже чёрная, борода.
   — Толстопуп, — пробормотал Ромка.
   — Очнулся, — радостно сказали над ним, и Романа подняли, усадив спиной к древесному стволу.
   Он огляделся. В глазах плыло, свет казался неестественно резким, а когда он притронулся к виску, голову прострелило, и Ромка сморщился от боли.
   — Ты, паршивый выкормыш лесной свиньи, не мог камень полегче найти? — прогудел над ухом голос дядьки Толстопупа, и Ромка услышал звук затрещины. — Едва не убил нашего гостя!
   — Я не нарочно! — проныл мальчишеский голос. Это был Мухобой-младший.
   Малец топтался рядом, пряча за спиной свою ременную пращу. Толстопуп стоял на коленях возле Ромки, и глядел на него. Лицо его было покрыто сажей, которую исчертили бороздки пота. От бороды пахло палёным волосом.
   Держась за дерево, Роман поднялся на ноги. Ощупал голову. На виске пульсировала свежая шишка. Дядька подал ему шлем. На шлеме сбоку оказалась вмятина, и Ромка машинально поковырял её пальцем. Если бы не эта кожаная, подбитая металлом шапка, быть бы ему покойником.
   — Мы думали, это хозяйский пёс едет обратно в деревню, — извиняясь, сказал Толстопуп.
   Ромка поднял руку и показал себе растопыренные пальцы. Поморгал, и убедил сам себя, что пальцев пять.
   — Где мой брат?
   Ему не ответили, и Ромка гаркнул:
   — Где Рэм?
   Малец Мухобой шмыгнул носом. Дядька почесал обгорелую бороду:
   — Мы видели, как его вели на верёвке.
   — Куда его увели?
   Из-за деревьев показался худой, загорелый дочерна человек. Он вёл за повод серую лошадь. На другой руке его висела, вцепившись зубами в предплечье диковинным терьером, Козочка.
   Мужчина тряхнул рукой, девчонка свалилась на траву.
   — Это твоя женщина? — спросил Толстопуп Ромку.
   Козочка сверкнула глазами на притащившего её человека, отвернулась и жалостно взглянула на Романа. Шмыгнув носом, одёрнула на коленках платьице. Тот вздохнул и ответил:
   — Моя.
   Дочерна загорелый человек, держа лошадь за повод, посмотрел на Ромку и удивлённо сказал:
   — Его же увели на верёвке?
   Роман твёрдо сказал:
   — Все вопросы потом. Сколько вас здесь?
   Толстопуп воззрился на него:
   — Я, вот Кривонос, да малец. А Белоглаз…
   — Я знаю про Белоглаза, — оборвал Ромка. — Это всё?
   — Ещё сын старосты. Мы оставили его у поворота, следить за дорогой.
   — А деревня?
   Кривонос хрипло ответил:
   — Они сожгли дома, увели весь скот. Там только женщины, да и те… — он закашлялся.
   — Они ещё там? Люди Громкоголоса?
   — Да. Но…
   — Сколько их?
   Мужчина помялся и поднял ладонь с растопыренными пальцами. Подумал, и согнул один.
   — Четверо? — переспросил Роман. Они удивлённо переглянулись, и он понял, что спрашивать бесполезно.
   — Хорошо. — Ромка взглянул на Толстопупа:
   — У меня есть копьё. Ты можешь взять его. Кривоносу можно