Двойной кошмар

сделать пращу. Такую, как у Мухобоя.
   Кривонос моргнул и взглянул на Толстопупа. Тот почесал бороду:
   — Разве можем мы драться с ними? Они вооружены, а мы просто рабы.
   — Рабы? — Роман слышал это слово в адрес дядьки уже не раз. Но каждый раз ему казалось, что это если не шутка, то оборот речи. «У раба и жена — кусок навоза» — вспомнил он слова убитого им всадника. Так это правда.
   — Почему они сожгли деревню? — резко спросил он.
   — Обычное дело, — нехотя сказал дядька. — Лохмачи — люди Громкоголоса. Они пытались увести скот нашего хозяина. Мы их прогнали, и убили одного. Теперь они в отместку напали на нас…
   — И скольких уже убили? — Ромке хотелось кричать. Если бы они с Рэмом тогда не вмешались. Если бы не побежали на выручку. Может быть, тот человек, со смешным именем Последыш, остался жив, и ничего бы не было. — А сколько женщин… оскорбили? Ты знаешь, где твоя жена, Толстопуп?
   — Там был этот пёс, — ответил дядька. Лицо его побагровело. — Я ничего не мог сделать, только предупредить остальных!
   — Я убил его. — Коротко бросил Роман. — Женщин надо уважать.
   Толстопуп обвёл взглядом кожаную безрукавку и меч на поясе у Ромки. Дрожащей ладонью отёр лицо, размазав копоть по щекам.
   — Лучше дай своё копьё Кривоносу. Он когда-то был воином. Я сделаю себе пращу.
   — Если раб убьёт свободного, ему отрежут уши, выжгут клеймо на лбу, и принесут в жертву богу Ада, — хрипло сказал Кривонос. — Я больше не воин.
   — Воины бывшими не бывают, — твёрдо сказал Роман. — Я освобождаю вас и беру ответственность за это на себя.
   — На себя? А кто ты такой? — Кривонос посмотрел на Ромку, и тот увидел его глаза. В них светилась дикая надежда.
   — Я тот, кто я есть. За свои грехи я отвечу перед нашим отцом. — Роман содрогнулся в душе. Умение сказать всё, не говоря при этом ничего, он постиг на курсах. Очередных курсах по самосовершенствованию, которых было так много, что он потерял им счёт. Обмануть, ни разу не солгав. Вот искусство настоящей рекламы.
   — Ночью мне было видение, — он вспомнил слова «джиннов». Убить или умереть. Или убить, и умереть? — Боги на нашей стороне. Мы пойдём в деревню, и отомстим за скот и наших женщин. Покажем, как дерутся свободные люди.
   — У них мечи, — коротко сказал Кривонос, сжав в руке короткое копьё.
   — А нам нечего терять, — ответил Роман. — Зато мы можем приобрести всё.
  
   У поворота к деревне они прихватили с собой сына старосты, мальчишку-подростка со свежим ожогом в пол-лица. Мальчишка кривил дрожащие губы, что-то бормоча о сгоревшем амбаре и зарезанных свиньях. Выслушав Кривоноса, он проворно соорудил себе пращу из поясного ремня, и затрусил возле Ромки, жадно поглядывая на его меч.
   Ромка опять распаковал пожитки и вытащил стёганую безрукавку пехотинца. Безрукавка оказалась впору Толстопупу, и тот надел её.
   Козочка тащилась в арьергарде, ведя за повод серую лошадку. Попытки отправить её восвояси ни к чему не привели.
   Деревня оказалась крохотной, в десяток домов, рассевшихся на каменистом клочке земли. На краю поселения виднелась круглая «башенка» колодца. На счастье жителей, дома были сделаны из камня, судя по всему, взятого с гор неподалёку. Угловатые серые глыбы стен только почернели от лизавшего их накануне огня. За обуглившимися оградами огородов торчали пучки сморщившейся от жара капусты.
   Малец Мухобой сбегал на разведку, вернулся и доложил:
   — Они в доме старосты, пьют вино. Один за колодцем, развлекается.
   — Заветный бурдюк для гостей… Чтоб их вспучило! — пробормотал сын старосты.
   — Колодец видно из дома? — спросил Ромка.
   — Нет.
   Они подобрались к колодцу. Кривонос, легко перескочив обгоревшую ограду, в несколько шагов подобрался к круглому, сложенному из серых плоских камней, сооружению. Ромка обогнул колодец с другой стороны. Там была грубая скамья, сделанная из гладкого, потемневшего от времени древесного ствола, уложенного на два камня. На скамье возились двое, мужчина и женщина. Рядом валялся кувшин для воды. Женщина брыкалась, мужчина пьяно смеялся.
   Роман, тихо ступая, приблизился к парочке и посмотрел на женщину. Её длинные, блестящие под солнцем волосы отливали золотом, тонкие, загорелые руки беспомощно упирались в плечи насильника. Она подняла глаза и увидела Ромку.
   — Ку-ку, — почему-то пропел тот, глядя на мужчину. Лишь бы не смотреть на женщину, не видеть её раскосых глаз, оказавшихся так удивительно похожими на русалочьи глаза Ангелины.
   Мужчина вздрогнул и приподнялся, таращась на пришельцев. Рука его метнулась к поясу. Женщина вцепилась в его руку, а Ромка мягко подпрыгнул и влепил тому пяткой в лоб. Хотя лобная кость и не кирпич