Двойной кошмар

тихо сказал, щурясь от ослепительного блеска солнца:
   — Семеро против Фив. А в конце похода их ждал пушистый северный зверь. Нас семеро… Осталось только найти эти Фивы.
  
   Глава 20
  
   — Однорогий баран — тоже баран, — солдат-новобранец облизал пальцы. Лицо его блестело от пота и горячего жира.
   — Война — это такое дело, — сказал Кривонос, обгладывая косточку. — Сегодня ты наелся до отвала, а завтра тебя самого прирежут, как барана.
   — Такая наша доля, — рассудительно ответил солдат, и потянулся за новым куском. — Тут главное — выбрать хорошего вождя.
   Он искоса взглянул на своего предводителя, и тихо спросил Кривоноса:
   — Это правда, что он сын бога?
   — Правда, — отозвался бывший раб, бросив кость и облизывая жирные пальцы. — Мать нашего Рома, дочь царя, понесла его от неведомого бога, когда тот явился к ней ночью.
   — Это как? — с любопытством спросил новобранец.
   — А так. Царь свою дочку запер под замок, и поставил служанку её сторожить. А ночью из пепла очага вырос этот самый бог, и царская дочка с ним зачала ребёнка. Когда папаша заметил, что она на сносях, он велел отобрать у дочки детей, как родит, и бросить их в воду.
   — И что, бросили?
   — А как же. Только река их не приняла, а вынесла на берег в корыте. Близнецов-то.
   — Так их двое было, детей?
   — Ну да. Наш Ром брата своего сейчас спасать идёт, дурья твоя голова. Иль не помнишь?
   — Помню, помню. Ты это, меня дураком не чести, — хмуро сказал солдат. — Ты хоть и друг нашего вождя, а я с тобой гусей не пас.
   — Не пас, твоя правда,- примирительно отозвался Кривонос. — Я уже не раб, а говорю всё ещё по-простому.
   — Ладно, забыли. Так что там дальше-то?
   — Дальше младенцы эти в корыте на берегу лежали, голодные. Тут их отец, тот самый бог, послал им самку волка, для пропитания. Чтоб молока поели, значит. Ну, птички всякие тоже прилетали, гусениц им в рот кидали, опять же.
   — Гусениц-то зачем? — недоверчиво спросил солдат.
   — А это мне сам Ром рассказал, как он гусениц ел, когда голодный у реки сидел, — невозмутимо ответил Кривонос. — Видать, уже большой был, запомнил. Как его дятлы кормили.
  
   Ромка посмотрел в глаза барану. Жареная голова на большом листе лопуха смотрела на него в упор запёкшимися, выкаченными глазами. Предводителю — лучший кусок.
   Изо рта животного торчали веточка базилика и пучок петрушки. Глупо даже спрашивать, есть ли здесь кетчуп.
   Он оглянулся на Козочку. Та скромно сидела позади, сложив тонкие ручки на коленках. Перед ней лежал пустой листок с пучком петрушки.
   — Почему ты не ешь?
   — Я буду есть то, что мой господин мне оставит по доброте своей, — ответила Козочка, жадно глядя на жареную голову.
   — Господин?
   — Ты сам сказал, что я твоя женщина, — с достоинством отозвалась девчонка. В животе у неё заурчало, и она прижала его ладошками.
   Ромка взялся за жаркое и решительно выковырял запёкшиеся глазки из бараньей головы. Господин? Ну что ж, сама напросилась.
   — На, ешь.
   Козочка радостно ухватила в ладошки оба глаза и вывалила на свой листок лопуха.
   — Спасибо, Ром! Как ты догадался, что я их хочу?
   Ромка отвернулся, не в силах смотреть на чавкающую Козочку. Пусть есть, если нравится.
   Сегодня их маленькое войско выросло вдвое.
  
   Они бодрым маршем вышли из разорённой деревни, прошагали по дороге до развилки, и свернули к северу. Когда солнце миновало высшую точку в небе, Ромкин отряд из семи человек, за которым трусила на лошадке Козочка, вышел к реке. Река бурлила, переливаясь через камни у берега и брызгая мутной водой. Через русло был перекинут навесной мост, и его дощатые планки намокли от брызг. «Весна» — сказал Толстопуп. — «Река разлилась».
   На другой стороне реки паслись козы, и босоногие мальчишки бегали вдоль берега, кидая камушки в мутную воду.
   Отряд перебрался через мост. Мальчишки, завидев вооружённых людей, с криками погнали коз в сторону леса.
   Они пошли по дороге, поднимая пыль. Солнце пекло головы, жара стала невыносимой, и мальчишки с пращами уже еле плелись вслед за взрослыми, шаркая ногами. Наконец Ромка остановил свою лошадь и усадил мальцов рядом с Козочкой.
   Дорога повернула к холмам, густо поросшим низкорослыми сосёнками, и тут далеко впереди они увидели повозку. Это было нечто вроде грубой телеги, которую тянула пара волов.
   Ромкин отряд упорно шагал вслед за повозкой, но нагнал её только возле поворота. Возница щёлкнул языком, прикрикнул на волов, и громоздкая телега свернула с основной дороги. Грохоча и поскрипывая, повозка покатилась от развилки к утоптанной площадке, где толпились люди и стоял десяток