Двойной кошмар

по столу и гаркнул на всю площадь:
   — Мы тоже примем участие в благородном состязании! От себя добавлю, что тому, кто победит, я лично отдам своего лучшего раба!
   — Мы рады твоему участию, Громкоголос, — ответил старик в волчьей шкуре, подняв руку, и шум на площади немного утих. — Прошу тебя вывести сюда свой приз, чтобы участники состязания могли увидеть, за что им предстоит бороться.
   — Я отправил его под охраной в город, — ухмыльнулся толстяк. — Но могу описать его вам. Это молодой, здоровый парень, красивый и сильный. У него белая, гладкая кожа и целы все зубы. Он стоит хороших денег.
   — Мы верим тебе, Громкоголос, — с сомнением ответил старик. — Но покупать кота в мешке…
   — Вы тоже обещали выгодную цену, — со смехом ответил толстяк. — Но мне её пока не назвали!
   — Да будет так, — согласился старик, и отступил в сторону.
   Человек на камне посреди площади опять провёл по струнам кифары. Стало тихо. Зрители вытянули шеи и затаили дыхание, слушая, как местный бард напевает под звон струн. Роман взял за руку Толстопупа и оттащил его в сторонку:
   — Где здесь можно достать грецкие орехи?
   — Какие орехи? — изумился Толстопуп.
   — У которых ядра похожи на мозги, — нетерпеливо зашептал Ромка. — Их соком можно окрасить кожу в смуглый цвет. Ты видишь, у меня лицо светлое по сравнению с остальными. Если я вылезу на камень, и Громкоголос меня узнает…
   — А, эти орехи. Ты что, хочешь петь?
   — Я хочу выиграть своего брата. Толстяк сам отдаст его мне!
   — Ты не сможешь выиграть, — усомнился дядька. — Здесь сам Газелий.
   — Попытка не пытка, — прошипел Ромка. — Неси краску для лица. Я буду петь.
  
   Глава 21
  
   — Смертные жёны, для вас пример указуют богини:
   Не отвечайте же «нет» жадным желаньям мужским!
   Страшно обмана? Зачем? Все ваше останется с вами:
   Не убывает оно, сколько его ни бери.
   Сточится сталь сошника, обкатаются камни о камни,
   Но не иссякнет одно — то, чем дается любовь.
   Разве кто запретит огню от огня зажигаться
   Или возьмет под замок воду в пучинах морей?
   Так почему же твердит красавица другу: «Не надо»?
   Надо ли воду жалеть, ежели вдоволь воды?
   Я не к тому ведь зову, чтобы всем уступать без разбора,
   Я лишь твержу: не скупись! Твой безубыточен дар… *
  
   Одобрительный крик прокатился по площади, зрители засвистели, затопали ногами. Толстяк Громкоголос вытер пот со лба и широко улыбнулся, показав кривые зубы. Его соперники — Газелий и ещё несколько мужчин с кифарами и флейтами, — нехотя похлопали. Лица соперников выражали уныние.
   — Громкоголос, как всегда, неподражаем! — объявил старик в волчьей шкуре. — Найдётся ли певец, кроме великолепного Газелия, способный бросить ему вызов?
   — Ну как, получилось? — Ромка торопливо размазал по лицу остатки краски.
   Толстопуп одобрительно кивнул:
   — Теперь тебя родная мать не узнает.
   — Если больше нет желающих взойти на священный камень, и спеть в честь богини, наши судьи приступят к обсуждению участников! — старик указал на скамью, где сидел седой, подслеповатый старичок. По обе стороны от старичка сидели двое поэтов помоложе, в белых простынках и с тщательно расчёсанными бородами.
   — Есть желающий! — крикнул Роман. — Я буду петь.
   — Как твоё имя, юноша? — спросил старик.
   — Меня зовут Ром. Я прибыл издалека, и хочу померяться силами с местными певцами, — громко ответил Ромка.
   Он взобрался на камень. Вот и пригодилась кифара убитого разбойника, отца Козочки. Ромка уселся на складной стул и поставил кифару на колени. Провёл пальцами по струнам.
   — Выступает гость от далёкого племени черноногов, славный поэт Ром! — торжественно объявил старик в манере бывалого конферансье.
   Гадая, почему старик обозвал его членом племени черноногих, Ромка взял первый аккорд.
   — Эней был парубок задорный
И хлопец — хоть куда казак,
И в мордобитии проворный,
И выпить тоже не дурак.
Когда ж пиндосы, взявши Трою,
Её свели на кучу гною,
Эней с войсками тягу дал:
Собравши сотни три троянцев,
Отборных гопников-поганцев,
Куда глаза глядят, удрал.
   Зрители радостно зашумели, женщины захихикали, но тут же смолкли под строгим взглядом старика в волчьей шкуре. Ромка наконец поймал мелодию, и склонился над кифарой:
   — «Да я его прикончу, гада! —
Вскричал растроганный Эол,
— Да вот помощников мне надо,
А от меня весь штат ушёл:
Борей страдает от похмелья,
А Нот уехал на веселье —
У нимф сейчас корпоратив;
Зефир отправился туда же,
А Эвр валяется на пляже:
Я распустил