Двойной кошмар

чужие стихи! Это запрещено!
   — Действительно… — пробормотал Газелий. — Это не по правилам.
   Зрители засвистели, затопали ногами. Один из стоявших с края площади парней крикнул:
   — А ты чьи стихи читаешь, толстяк? Неужто сам сочинял?
   — Ага, сам! — крикнули с другого конца площади. — Ночами не спал, старался!
   — Аж упрел весь!
   — Молчать! — налившись кровью, крикнул Громкоголос. — Свои стихи я пишу сам!
   — Ну да, по ночам, — насмешливо выкрикнула какая-то женщина. — С Газелием на пару!
   Глаза толстяка выкатились, казалось, ещё немного, и он лопнет от ярости.
   — Докажите, что я лгу! — зарычал он. — Овцекрады! Думаете, я не знаю, что вы увели стадо моего господина в прошлое новолуние!
   — Вор у вора украл! — выкрикнули с площади. — Твой хозяин отнял трон у своего брата! Дочку его в темнице заморил!
   — Не вам судить, грязные козопасы! — крикнул Громкоголос. — Мой господин законно занял трон!
   Не обращая внимания на поднявшийся на площади крик, толстяк взобрался на камень, на котором застыл растерянный Ромка, и протянул руку к лавровому венку.
   — Снимай его, мальчишка!
   — Опомнитесь, люди, не гневите богиню! — надрывался старик-распорядитель, стуча посохом. — Уймись, Громкоголос. Венок вручен победителю состязания в честь богини, ты не смеешь его снимать.
   — Сейчас посмотрим, как я не посмею, — с этими словами толстяк дёрнул венок. Посыпались сухие лавровые листья.
   Ромка потряс головой. Сухой листок прилип к потной, липкой от краски щеке, и он отёр её ладонью. Громкоголос отшатнулся, окончательно став похожим на варёного омара:
   — Ты? Я же отправил тебя в город!
   Ромка широко улыбнулся, глядя в налитые кровью глаза. Почему-то ему стало весело. Толстяк Громкоголос, с его круглыми, трясущимися от жира боками и потным лбом, был смешон и жалок.
   — Пишете стишки вдвоём с Газелием? — насмешливо спросил он, скалясь в улыбке. Как там сказал этот работорговец: «целы все зубы?» — Интересная у вас жизнь пол… поэтическая.
   — Держи его! — взвизгнул толстяк. — Солдаты, ко мне! Хватайте этого раба!
   — Ты сам раб, — сказал Ромка, ткнув толстяка пальцем в грудь, на которой болталась цепочка с камнем в блестящей оправе. — Цепной пёс своего господина.
   — Вяжи его! — прохрипел Громкоголос, озираясь в поисках своих людей. К нему уже бежали двое солдат, бросив повозку с пленниками.
   Люди на площади засвистели. Парень, что кричал с края площади, бросился к телеге, где сидели связанные рабы. Взобрался на повозку и принялся распутывать верёвки.
   Толстяк схватился за пояс, где должен был висеть меч. Всё оружие участников осталось возле стола, где сидели судьи. Его отобрали заранее, сложив горкой на козьей шкуре.
   — Я отрежу тебе язык, наглый раб! — прохрипел Громкоголос, шаря по поясу в напрасных поисках меча.
   — Люди, уймитесь, не гневите богиню! — надрывался в крике старик-распорядитель.
   Парень возле повозки освободил одного, сидящего с края, человека, и взялся за второго.
   — Стой, сын болотной крысы! — взревел толстяк, заметив, что его добыча вот-вот разбежится. — Солдаты, охраняйте груз!
   Уже почти добежавшие до своего начальника солдаты завертелись на месте.
   — Сам ты сын горного козла! — выкрикнули из толпы. — Явились к нам в долину, отобрали лучшие пастбища, да ещё корчат из себя поэтов!
   — Убирайся к своему хозяину-вору, — поддержал другой. — Пускай свой трон стережёт!
   Громкоголос не ответил на выкрики из толпы. Проворно двигая жирными пальцами, он расстегнул пояс на животе и намотал конец ремня на ладонь:
   — Я возьму тебя и без меча, мальчишка.
   Гибкий кожаный ремень с пряжкой со свистом рассёк воздух. Ромка ощутил мгновенную режущую боль, когда узкий пояс захлестнул ему ноги. Ремень сейчас же рванули, и Роман повалился на спину. Толстяк с неожиданной ловкостью подскочил, навалился сверху. Его локоть угодил парню в голову, и Ромка едва успел увернуться, чтобы не получить прямо в глаз.
   Увесистая туша вышибла воздух из лёгких, и он тщетно попытался вздохнуть. Это нечестно. Весовая категория Громкоголоса явно зашкаливала. Сумоисты в Японии приняли бы того с распростёртыми объятиями.
   Толстяк опять ударил локтем, Ромка вывернул голову, избежав удара, который наверняка отправил бы его в нокаут. С усилием высвободив кисть руки из-под туши противника, парень ткнул толстяку пальцами в рёбра. Громкоголос всхрапнул, но хватку не ослабил. Вместо этого он боднул Ромку прямо в лоб.
   В голове вспыхнули и поплыли искры. Роман отчаянно извернулся, и снова ткнул в жирный бок. Неожиданно хватка ослабла, и он смог высвободить всю руку. Ничего