Двойной кошмар

не видя от плавающих перед глазами огненных кругов, Ромка оттолкнул противника, и приподнялся, жадно вдыхая воздух. Ременная петля на щиколотках врезалась в кожу.
   Взъерошенный дядька Толстопуп, оскалив зубы, тянул его жирного противника за ногу. Громкоголос яростно брыкался, не желая отпускать почти задохнувшегося Ромку.
   Тот наконец стряхнул ремень и вскочил на ноги. Не обращая внимания на звон в ушах, от души пнул толстяка в печень. Громкоголос хрюкнул и скорчился, зажав бок руками.
   Старик-распорядитель метался рядом, заламывая руки и призывая богиню. Женщины визжали, взобравшись с ногами на столы и подобрав юбки. Ромка мельком глянул на ряд дамских ножек, подхватил пояс толстяка, и быстро, пока тот не опомнился, скрутил ему руки. Затянул ремень на жирных запястьях, закрепил узел. Громкоголос сипел, мотая головой. С отвислых щёк его капал пот.
   Солдаты, подбежавшие было к повозке с рабами, увидели жалкое положение предводителя, и кинулись к нему на выручку. Парень из толпы, уже освободивший одного пленника, сделав неприличный жест им вслед, презрительно засвистел.
   — Ну-ка, развяжи его, — скомандовал подбежавший первым вояка, направив меч на Ромку.
   — Убери меч, Поплавок, — отозвался голос рядом с ним, и в глаза вояке блеснуло лезвие меча Губотряса, Ромкиного новобранца.
   Поплавок, дюжий парень в кожаной безрукавке с металлическими пластинками на груди, вытаращил глаза:
   — Ты что, Губотряс? Это же раб.
   — Я сказал — опусти меч, парень, — ровно ответил солдат. — Это мой командир.
   — Твой командир? — изумился Поплавок. — Да он же мальчишка!
   — За этого мальчишку я отрублю ноги любому, — так же невозмутимо сказал Губотряс.
   Его товарищ-новобранец подошёл, и стал рядом. Установилось хрупкое равновесие сил. Стоящий неподалёку оскаленный, всклокоченный дядька Толстопуп мрачно наматывал на руку ремень пращи.
   — Убейте его! — просипел отдышавшийся от Ромкиного удара толстяк. — Он оскорбил меня.
   — А ты оскорбил богов! — громко произнёс Роман.
   Он вскочил на камень, с которого они с Громкоголосом свалились в пылу борьбы, и поднял вверх руки. Толпа на площади зашумела и стала затихать. Зрители, с интересом наблюдавшие за борьбой, не спешили прийти на помощь ни одной из сторон, очевидно, ожидая результата схватки. Сейчас они с любопытством вытянули шеи и прислушались.
   — Жители долин и лесов, благородные обитатели этого места! — начал Ромка. — Я обращаюсь к вам. Мы явились сюда, и хотели почить богиню плодородия своим скромным искусством. Не наша вина, что этот человек нарушил ваш праздник. Но он виновен ещё в одном: этот человек похитил моего брата Рэма, и насильно увёз его в город. Вы даровали мне венок за победу в состязании. Я горжусь этой наградой. Но ещё больше я хочу освободить своего брата. Поэтому не нужно мне обещанного приза. Позвольте мне забрать этого человека — Громкоголоса. Я обменяю его на брата.
   Оправляя свои белые одеяния и придав лицам торжественность, к камню приблизились судьи. Вперед выбрался старый судья, вручивший Ромке свой венок. Он опирался на руку распорядителя в волчьей шкуре. Стало видно, что он уже очень стар. Редкие волосы пушком одуванчика обрамляли сухое, тёмное лицо. Глаза смотрели рассеянно, должно быть, старый поэт различал лишь смутные силуэты людей.
   Старик шепнул что-то распорядителю на ухо, и тот торжественно объявил:
   — Братья! Победитель состязания певцов и поэтов заслуженно получил свой венок. Поэма, которую он прочёл нам, вложена в его уста богами, и будет считаться нашим общим достоянием. Со своей стороны, мы выполним обещание, данное перед началом состязания, и вручим победителю жирного барана. Соперник поэта Рома, Громкоголос, опозорил себя в наших глазах и оскорбил богиню. Поэтому мы лишаем его права принимать участие в состязаниях в этом году. Но он — свободный человек и слуга царя. Пусть Ром выясняет с ним отношения, как хочет, это его дело. Нас оно не касается.
   — Трусы! — выкрикнул от повозки парень, который распутывал верёвки на рабах. — Боитесь царского пса!
   — Замолчи! — с достоинством ответил распорядитель в волчьей шкуре. — Ты ещё молод, чтобы учить стариков, что им делать.
   — Вот он, связанный, как баран, перед вами! — крикнул парень. — А вы его даже сейчас боитесь. Жалкие трусы.
   Он протолкался к камню, и взглянул на Ромку:
   — Возьми меня с собой, храбрый поэт Ром. Мне надоело пасти коз, которые смелее их хозяев.
   Ромка посмотрел на него. Парень стоял перед ним и восторженно глазел на него, на лавровый венок на Ромкиных волосах, на связанного, сидящего возле его ног толстяка Громкоголоса. Парень вблизи оказался огненно-рыжим.