Двойной кошмар

нишах.
   — Молчи, — отозвался Ястреб. — Это священное место.
   — Ага, — пробормотал себе под нос Рэм. — С Минотавром. Ему ещё детей скармливали.
   — Каким Минотавром? — спросил Ястреб. — Тем, что был отцом бабушки нашей царицы, или тем, который разбил аборигенов в прошлом году?
   — Мать твоя царица, — парень споткнулся на ровном месте, и машинально ухватился за стену. Руку обожгло холодом. — Как это в прошлом году?
   — Минотавр никогда не ел детей, — строго сказал Ястреб. Он остановился, и Рэм наткнулся на него в темноте. — Он приносил их в жертву.
   Жёсткая рука советника нашарила плечо Рэма и сжала его:
   — Мы пришли. Молчи, и делай то, что тебе скажут, мальчик. Сейчас ты увидишь своего хозяина.
  
   Глава 25
  
   Ястреб потянул пленника за собой. Они повернули вправо, и в раме кромешной тьмы засиял огненный овал. Свет мигал и переливался всеми оттёнками пламени. Рэм заморгал, ослеплённый внезапным блеском, но царский советник не дал ему времени, чтобы протереть глаза, и потащил вперёд.
   Прозревший после непроглядной тьмы коридора Рэм увидел, что Ястреб идёт с закрытыми глазами. Очевидно, путь в каменном лабиринте был знаком советнику до мелочей.
   Вблизи пятно приобрело форму арки — это был сводчатый проём в стене. Они шагнули, пригнувшись под низким сводом, и очутились в просторном зале. Стены зала терялись в темноте, ярко освещён был только участок напротив входа. Посверкивали огоньками крапинки слюды в каменных плитах пола, блестел, как облитый маслом, прямоугольник алтаря.
   Алтарная плита, уложенная на поперечины гранёных столбиков высотой до пояса среднего человека, была пуста. Столбики восьмиугольной формы слегка утолщались в середине, что создавало эффект напрягшейся от тяжести руки. По сторонам плиты возвышались металлические стойки, напомнившие Рэму вешалки для шляп. Витой металл стержня завершался коническими чашами — одной посередине, и несколькими поменьше, по краям.
   В каждой чаше горел фитиль, пропитанный маслом. Трепещущий свет огоньков отражался в полированном металле.
   Ястреб остановился, не дойдя нескольких шагов до алтаря. Отпустил плечо Рэма и склонил голову:
   — Господин.
   Что-то прошелестело. Позади алтаря шевельнулась тень. Качнулись огоньки в светильниках, и тень увеличилась, распластавшись по полу диковинной птицей.
   — С чем ты пришёл ко мне, Ястреб? — спросил хрипловатый, низкий голос.
   Рэм, который не собирался кланяться, увидел, как из полумрака выступил силуэт крылатого существа. Странная фигура подступила ближе, качнулась вперёд, взмахнула крыльями. В сиянии масляных ламп она казалась снежно-белой, в глубоких складках её одежд багровела тьма, и Рэм вдруг понял, что это просто человек, закутанный в белый плащ. Руки человека были воздеты вверх и в стороны, а красные полосы на ткани рукавов-крыльев казались маховыми перьями большой хищной птицы.
   — Ваш венценосный брат прислал ответ, господин, — ответил Ястреб.
   — Говори.
   — Мне велели передать вам этого юношу, — советник указал на стоящего рядом Рэма. — Вот он.
   Человек в белом одеянии двинулся вокруг алтаря. Длинный плащ скрадывал движения, и казалось, что тот плывёт над полом.
   — Всего один мальчик? — человек откинул капюшон, и Рэм увидел лицо старика. Узкие, в складках тяжёлых век, глаза смотрели рассеянно, словно человек плохо видел. — Это всё, что мой брат пожелал мне дать?
   — Ваш брат сказал, что этот мальчик стоит стада овец.
   — Ты верный раб своего господина, Ястреб, — человек в плаще посмотрел на Рэма. — Подойди ко мне, юноша.
   Рэм шагнул вперёд. Фитили в полированных светильниках еле слышно потрескивали. Тёплый воздух дрожал над алтарём, оранжевый свет переливался вслед колыханиям воздуха, и каменная плита казалась живой. Душный запах ароматических масел щекотал горло и оседал на языке приторно-горькой плёнкой.
   Теперь алтарь стал виден во всех подробностях. Плита, уложенная на гранёные столбики, не была идеально гладкой. Посередине и ближе к краю её покрывали царапины разной длины, а по периметру плиту обегала глубокая канавка. Канавка прерывалась с одного угла, и хвостик её сбегал вниз, где в полу чернела дыра, очевидно, сток для жидкости.
   — Посмотри на меня, юноша, — глухо сказал человек-птица.
   Рэм оторвал взгляд от канавки. Такая же штука, только в десятки раз меньше имелась на кухне его матери. Или то была мать Ромки? Разделочная доска с точно такой же канавкой по краю. Даже царапины, вроде тех, от кухонного ножа, которым мать резала кур, исчертили гладкую каменную поверхность.
   Он поднял глаза, с трудом оторвав взгляд от шрамов