Двойной кошмар

на камне, и увидел то, что до этого скрывалось в тени: из стены позади алтаря торчали штыри, расположенные через равные промежутки. Некоторые были пусты, а на трёх, прямо над головой старика в плаще, висели страшно оскаленные маски. Лица людей, с разинутыми или скорбно сжатыми ртами. Клочьями нечёсаной пакли вокруг застывших в вечной гримасе масок топорщились волосы.
   — Кто это? — едва выговорил Рэм. Вместо голоса из перехваченного горла вырвалось воронье карканье, но старик его понял.
   — Это жертвы. Добыча бога.
   — Вы приносите богу добычу? Как охотничий пёс?
   Человек в белом плаще обернулся и посмотрел на стену, где висели маски:
   — Я всего лишь его служитель. Боги сами выбирают свою добычу.
   — Они сам вам об этом сказал? — зло спросил Рэм. В аромате медленно горящего в фитилях масла он чувствовал теперь сладкий запах разложения.
   — Бог говорит со мной, — старик шагнул вплотную и заглянул в глаза пленнику. — Он приходит ко мне ночью и говорит странные вещи. Тогда я просыпаюсь, и начинаю гадать, что это значит.
   Он указал на сморщенные головы:
   — Иногда без гадания на внутренностях не обойтись. Если сон сулит войну или смерть, я должен прибегнуть к высшей жертве.
   Рэм теперь видел глаза старика так близко, что его отражение в расширенных зрачках стало чётким, как на картинке. Должно быть, дед давно свихнулся в своём лабиринте, среди отрезанных голов и дымящих масляных ламп. Что он туда подмешивает?
   — Вы и мне собираетесь выпустить кишки? — голова от аромата масляных ламп стала пустой и звонкой. Каждое слово эхом отдавалось в ушах.
   — Не знаю, — жрец неведомого бога моргнул, склонил голову набок, разглядывая пленника. — Я ещё не решил.
   — Ага, вскрытие покажет, — проворчал Рэм. — И молодая не узнает, какой танкиста был конец. Эх, мать моя женщина…
   — Какая мать? — растерянно спросил старик. — Что ты говоришь, мальчик? Твои слова мне непонятны.
   — Это слова бога, — злорадно сообщил Рэм. — Их без жертвы не понять.
   — С тобой говорит бог? — жрец отшатнулся.
   — Если любопытно, можешь выпустить мне кишки на алтаре, — хмыкнул Рэм.
   Страх куда-то ушёл, в опустевшей голове стоял лёгкий звон. Рэм подвигал плечами. Тело казалось невесомым, как во сне. Сейчас он мог бы взять меч у стоящего рядом Ястреба так же легко, как отобрать конфету у ребёнка.
   — Но тогда я уже ничего не смогу тебе рассказать. О моей матери, о боге, который нас сюда послал. Эх, и как далеко послал-то…
   Рэм опять ухмыльнулся. Зрение странно расширилось, и сейчас он видел весь зал целиком. От ярко освещённого алтаря до укрытых во тьме углов, где притаились мохнатые пауки. Фигуры жреца в белом плаще и замершего сзади и чуть сбоку Ястреба отдалились, и Рэм наблюдал их со стороны, словно парил над ними в воздухе.
   — Говори, — потребовал жрец. — Расскажи мне о твоём боге.
   Рука его нырнула в складки широкого плаща и вернулась со странно изогнутым жезлом. Это была изогнутая буквой «S» палка толщиной в запястье ребёнка. На одном, вытянутом конце буквы блестел металл наконечника, заострённого до игольной остроты. Металл иглы серебристо блестел, и видно было, что его часто и тщательно полировали.
   — Бог явился моей матери из пепла прогоревшего очага. Он не назвал ей своего имени, но она приняла его, как мужа.
   Рэм услышал, как рядом судорожно вздохнул Ястреб. Старик в белом плаще поднял руку с изогнутым жезлом, и Рэм приготовился отобрать у жреца его оружие. Игольчатое жало глянуло ему в глаза, металл острия блеснул серебром.
   — Когда моя мать родила, её отец велел забрать у неё родившихся близнецов, и бросить их в реку…
   — Подожди, — слабым голосом прервал его жрец. Рука его, прижавшая жезл к груди, дрожала. — Ты сказал, вас велели бросить в реку?
   — Да. Нас положили в корыто и отнесли к реке. Но мы не утонули. Нас вынесло на берег, и мы лежали там одни.
   — Как же вы не умерли? Ведь брошенные младенцы обречены на смерть, — глухо спросил Ястреб.
   — К нам прибежала волчица, и согрела нас. Она была мягкая и пушистая, — Рэм вспомнил Альму, как она забиралась к нему на одеяло, когда думала, что он спит, и прижималась мохнатым боком к его ногам. — Она кормила нас своим молоком. Потом ещё дятлы всякие летали, гусениц приносили.
   Он даже не соврал, ведь Ромка вправду ел гусениц. И, может быть, её выронил с высоты какой-нибудь зазевавшийся дятел.
   — Вас воспитала волчица? — жрец, не отрываясь, смотрел в глаза пленника. Лицо его стало похожим на засушенную маску, что висела за его спиной на стене.
   — Я помню, как мы бегали по лесу, и искали пристанища, — честно ответил Рэм. — Мы убили разбойника, который грабил людей, и разогнали грабителей,