Двойной кошмар

и ноги несчастного, и прижали к земле.
   Рэм торопливо отвернулся, успев заметить, что царь вытянул шею, жадно глядя на связанного человека. Кубок в его руке наклонился, и на землю потекла багровая винная струйка.
   Связанный человек издал душераздирающий вопль. Сорока, чистившая перья, испуганно вскрикнула, раскрыла крылья и улетела. Запахло горелым. Человек опять закричал, дёргаясь в руках держащих его рабов, а Рэм обернулся. Он вдруг узнал его. Покрытый грязью, со всклокоченной бородой, с кровавой коркой на лице, у ног палача лежал овечий пастух, дядька Толстопуп.
  
   Глава 29
  
   — Давай, прижги ему пятки! — выкрикнул царь.
   Раб подлил ему вина в кубок. Господин отхлебнул, жадно наблюдая за манипуляциями палача.
   Рэм с трудом сглотнул, глядя в сторону. Что-то тошно скворчало и шипело. Истошно вопил несчастный Толстопуп. Рэму хотелось зажать нос, чтобы не чуять запах палёного мяса. А заодно закрыть уши. Это не экран в кинотеатре, где ты сидишь в удобном кресле и хрустишь попкорном. И не видео из Интернета, где самые страшные кадры вызывают лишь холодок под ложечкой и ощущение сладкого ужаса.
   — Что он задумал? Зачем пробрался в мой дворец, как вор? — сказал царь, и один из стражников повторил его вопрос Толстопупу.
   Тот не отвечал, извиваясь в руках помощников палача. Царь поднял палец. Палач обратился к своим инструментам, порылся в них, и вернулся с устрашающего вида клещами. Рэм закрыл глаза.
   — Ничего! Я ничего не хотел! — выкрикнул пастух.
   — Он замыслил убить своего господина? — презрительно спросил царь. — У него было оружие?
   Стражник опять повторил вопрос. Палач склонился над Толстопупом. Рэм вжал голову в плечи, пережидая, пока не перестанет звенеть в ушах.
   — Нет! У меня ничего не было!
   Из полутьмы под галереей, обрамлявшей двор, появился пухлый раб. Он мелко просеменил на полусогнутых ногах к фонтану, опустился на колени перед своим господином и поднял на вытянутых руках прямоугольный предмет.
   — Что это? — брезгливо спросил царь. — Он принёс это с собой?
   Стражник коротко спросил, палач сжал клещи. Над двориком заметались испуганные птицы.
   — Это просто старое корыто! — Толстопуп натужно откашлялся. Отдышался, хрипя и всхлипывая. — Просто корыто…
   Рэм пригляделся. Это было то самое, многострадальное корыто, которое Ромка тащил с собой от самой реки, где они едва не утонули. Старое, треснувшее, в точках медных гвоздей и с обрывком металлической ленты по краю.
   — Разве у моих рабынь не хватает своих? — скептически отозвался царь. Его тёмное лицо, заросшее курчавой бородой, скривилось в ухмылке. — Зачем им ещё одно?
   Дядька не ответил, и царь кивнул палачу. Рэм заткнул уши. Ему было уже всё равно, смотрят на него или нет. Ястреб рядом с ним стоял неподвижно, складки плаща в багровом свете заходящего солнца казались выточенными из красного дерева. Руки советника были сложены на груди, на пальце поблескивал золотой перстень.
   — Я принёс показать его! — голос несчастного пастуха поднялся до визга и сорвался в хрипение.
   Царь подался вперёд, курчавая его борода в винных потёках тряслась, на жилистой шее билась крупная жилка. Край белого плаща с пурпурной каймой соскользнул с края фонтана, и мягко упал в пыль.
   — Кому ты принёс его?
   Какое-то время были слышны только всхлипывания, да потрескивание углей в жаровне палача. Потом дядька прошептал:
   — Моей госпоже. Госпоже. Она хотела взглянуть на него. Просто посмотреть…
   — Что за чушь! — рявкнул царь. Его налитые кровью глаза не отрывались от искажённого, покрытого потом и пылью лица Толстопупа. — Зачем госпоже смотреть на старую рухлядь?
   Стражник эхом повторил вопрос.
   — Она не верит, что её дети… — дядька задохнулся, хватая ртом воздух. — Не хочет верить, что её дети утонули. Она хотела потрогать корыто, в котором их унесли…
   Царь подскочил со своего места. Быстро, скрипя золотой кожей сандалий, подошёл к распростёртому на земле человеку. Плащ взметнулся за ним белоснежными крыльями и упал складками на засыпанный песком клочок земли, когда господин склонился над пастухом.
   — Что ты сказал? Её дети не утонули?
   — Нет, я не говорил…
   — Они живы? — страшным шёпотом выговорил господин, не отрывая глаз от корчащегося пастуха. — Дети Фиалки живы?
   Рэм услышал, как рядом вздохнул Ястреб. Сейчас Толстопуп всё расскажет, и ему, Рэму, придёт конец. Он посмотрел на оструганные колья, все в потёках засохшей крови, на которых торчали отрубленные головы. Может статься, что скоро на одном из кольев окажется ещё одна голова. Или две.
   Он оглядел двор. Пустая, без