Двойной кошмар

Рэм краем глаза покосился на Ястреба. Тот стоял рядом, и меч его в ножнах висел на поясе, как всегда. Конечно, ведь он близкий советник и друг царя. Ему можно здесь быть при оружии. Надо отнять у него клинок, и продать свою жизнь как можно дороже. Всё лучше, чем ползать в пыли на коленках перед пьяным царём-детоубийцей.
   — Этот юноша пришёл сюда сам. Боги отвергли жертву, — ровно ответил Ястреб.
   — Что в нём такое, что даже бог не принял его? — господин оглядел несостоявшуюся жертву с головы до ног. — Или мой брат не смог перерезать ему горло?
   — Ваш брат…
   — А может быть, он не захотел? — пьяные глаза царя сощурились. — Я не так силён в гадании и вещих снах, как мой братец, но кровь не вода. Иногда и мне боги дают ответ. Этот юноша совсем как я. Ты помнишь меня, Ястреб? Каким я был в юности, когда мы занимались у философа, и он порол тебя ремнём вместо меня? Этот мальчик вылитый я!
   Рэм невольно усмехнулся. Угадать в этом опухшем, морщинистом пьянице мальчика было трудновато.
   — Это он! — царь торжествующе ткнул пальцем в Рэма. — Он. Пропавший сын Фиалки!
   Рэм глубоко вздохнул, потом медленно выдохнул, концентрируясь. Мгновенно развернулся, и выхватил меч из ножен у Ястреба.
  
  
   Глава 30
  
   Лошадь дробно стучала копытами по каменистой дороге. Отбитый о хребет животины зад просил пощады. Солнце пекло немилосердно. Жареный баран вместе с виноградным вином бурчал и ворочался в желудке. Слезть бы, да пробежаться, но нет — командир должен быть впереди, на лихом коне.
   Войско Ромки топало за своим командиром, колотя подошвами сандалий и босыми пятками по раскалённой земле. Деревня, где поэтическое состязание закончилось так неожиданно, осталась позади.
   Маленькое Ромкино войско увеличилось вдвое. Освобождённые рабы, которых вёз на продажу Громкоголос, все как один, присоединились к отряду. Не считая женщин, которых пришлось оставить в деревне.
   Они перевалили вершину холма, поросшего низеньким лесом. Последние крыши домов скрылись из глаз, и теперь перед глазами Романа было только зелёный лесной ковёр и бесконечное синее небо над головой. В небе крохотной точкой плавал коршун. Оранжевый диск солнца казался раскалённой головкой гвоздя в выцветшем атласе небосвода.
   — Однорогих баранов не бывает!
   — Это змей с ногами не бывает! А бараны — они или жареные, или нет!
   — Эти местные те ещё жуки, — пропыхтел Губотряс, топая мерной рысцой за хвостом Ромкиной лошади. — Дали приз за победу, называется. На тебе, боже, что нам негоже.
   — Не богохульствуй, — отозвался Кривонос. Бег по крутой дороге нисколько не мешал Ромкиным новобранцам переговариваться на ходу. — Подумаешь, баран оказался с одним рогом на башке. И не таких видали. В прошлом году овца в соседней долине родила ягнёнка с тремя ногами.
   — И что?
   — А ничего. Жрецу отнесли. Тот пошептал над ним, да и дело с концом. Зажарили и съели за милую душу.
   — Вы, болотные души, и не то сожрёте, — язвительно сказал Губотряс. — Вам только дай.
   — А вы, горные козоеды, явились сюда, заняли наши лучшие пастбища, да ещё нос дерёте выше головы!
   — Хватит! — прикрикнул Ромка. — Нас всего два десятка с хвостиком, а вы разбираетесь, кто лучше! Кривонос, Толстопупа не видно?
   — Не видно, Ром, — уныло ответил бывший раб.
   — Он отправился на разведку в полдень, а сейчас солнце к закату, — проворчал Губотряс. — Я же говорил — пошлите меня.
   — Нет, — Ромка поёрзал на широкой спине лошадки. — Дядька проскочит в город незаметней, чем ты.
   От жирного бараньего мяса хотелось спать. Ныла ушибленная о камень спина. Громкоголос изрядно помял его своей тушей, когда они покатились с «трибуны». Теперь толстяк трясся позади колонны верхом на собственной лошади с верёвкой на шее. Сперва на его лошадку посадили Козочку и мальчишку — сына старосты. Толстяк натужно пыхтел, пытаясь поспеть за отрядом, пот лил с него в три ручья. Потом он совсем обессилел, несколько раз споткнулся и, наконец, упал. Его со смехом принялись тыкать в широкий зад концом палки. «Гляди, какой жирный! — крикнул один из недавних рабов, — Отрежем кусочек на привале, у него мяса много, ещё останется!»
   В конце концов Роман пересадил девчонку себе за спину, а Громкоголос поехал верхом.
  
   — Засада! — Кривонос указал вперёд. У поворота, где с холма скатилось несколько каменных глыб, почти перегородив дорогу, лежала на боку повозка. Колёса её ещё крутились. За вздыбившимся решётчатым дном мелькали быстрые тени.
   — Стой, — скомандовал Ромка. Отряд остановился. Позади шумно дышал толстяк Громкоголос.
   Роман попытался вспомнить, что делают в таких случаях. Проклятье, он не полководец.