Двойной кошмар

потрясая оружием. Роман машинально выполнил уход от копья, одновременно нырнув под дубину. Видел бы его тренер. «Ромка, щучий сын, — сказал бы он, — какого беса ты не скакал так же на соревновании? Медаль из-под носа уплыла!»
   Остриё двузубца вновь метнулось, целя в голову, звякнуло о шлем. Это конец. С голыми руками против дубины и остроги не повоюешь. Что-то свистнуло, обдав щёку ветерком, и разбойник с двузубцем повалился на землю. Из груди его торчало древко копья Кривоноса. «Ийэ-эх-ха!» — выкрикнул Губотряс, выскочив из-за спины Ромки, и с разворота отрубил волосатику с дубиной руку по плечо. Дубина вместе с обрубком отлетела на обочину.
   Но к месту сражения уже подбегали остальные, визжа и потрясая двузубцами. Ромка торопливо подобрал свой меч. Бесполезно. Силы слишком неравны.
   Послышался глухой стук, потом ещё, дробь быстрых ударов, словно кто-то просыпал горох. И совершенно уже нечеловеческий, пронзительный визг за спиной у Ромки ударил по ушам, ввинтился в мозг. Мохнатая, рычащая волна разбойников вдруг остановилась, распалась на части. Кто-то закрутился на месте и упал, взбрыкнув ногами, кто-то согнулся и молча повалился на дорогу. Немногие оставшиеся на ногах затоптались на месте, попятились, и, развернувшись, бросились прочь.
   Роман обернулся. Позади, выстроившись полукругом, стояли и помахивали ремешками пращей десяток козопасов из деревни — пристанища поэтов. Их предводитель, рыжий парень с причёской растамана, зажав в зубах рогатую деревянную свистульку, издал ещё один пронзительный свист-визг вслед убегающим волосатикам. Вынул свистульку изо рта и растянул губы в широкой улыбке.
   — Мы не опоздали, Ром? — спросил он, помахивая пращей. — Мы бежали от самого холма. Отцы не отпустили нас, но мы всё-таки ушли. Теперь ты возьмёшь нас в отряд?
   Роман молча кивнул. Пересохшее горло не слушалось. За строем пастухов с пращами стояла запыхавшаяся Козочка. И сияющим взглядом смотрела на рыжего «растамана».
  
  
  
   Глава 31
  
   Разбойники бросились бежать, мелькая мохнатыми тапочками. Бараньи и козьи рога на их головах покачивались, когда беглецы прыгали через камни у обочины. Развевались разномастные одежды из звериных шкур.
   Ромка нагнулся над телом вожака. Неторопливо, стараясь, чтобы никто не заметил, как дрожат руки, вытер меч о его одежду и вложил клинок в ножны.
   — Кто хочет трезубец? Совсем новый.
   — Это твоя добыча, Ром, — Губотряс наклонился, разглядывая трезубец. — Оружие пирата.
   — Пирата? — Ромка посмотрел вслед удирающим волосатикам. Здесь есть пираты? — Что они делают на суше?
   — Проклятые богами отщепенцы, — Кривонос поморщился. — Беглые рабы, отродья нищих, которым даже на море не повезло. Потеряют своё судно, и чтобы не помереть с голоду, лезут на берег.
   — Когда река разливается, они могут забраться далеко от моря, — подтвердил рыжий пастух. — Они хуже зверей. Обычные разбойники чтят богов, а эти боятся только одного — бога моря. Кто попадёт к ним в лапы — считай, покойник. Даже хуже.
   — Почему хуже? — спросила Козочка. Она тихо подошла и теперь слушала разговор, приоткрыв рот.
   — Потому что они не дают душе покойного уйти в царство мёртвых, — пояснил Кривонос. — Эти выродки не дают покоя умершим. Они снимают с них кожу и делают себе одежду, а кости и прочие…
   — Хватит! — прервал Ромка. Его затошнило от подробностей. — Некогда болтать. Солнце садится!
   Ему подвели лошадь, которая не убежала далеко, а мирно стояла поодаль, пощипывая курчавую травку у обочины. Он взобрался на широкую спину лошадки и толкнул пятками серые бока.
   Отряд двинулся по дороге. Теперь с ними шагали ещё десяток пастухов под предводительством своего рыжего, в буйных кудряшках, вожака.
   Перевёрнутую повозку оттащили в сторону. Ромка посмотрел на то, что до этого было скрыто за её решётчатым дном и закашлялся. Съеденное недавно жареное баранье мясо настойчиво запросилось наружу.
   — Вон чего, — присвистнул Губотряс. Зрелище его ничуть не смутило. — Кто же от такой добычи уйдёт? Вот они на нас и полезли. Чтоб не делиться.
   Роман только порадовался, что волосатые пираты не успели сделать то, о чём рассказывал Кривонос. Повозка, очевидно, принадлежала богатому семейству, спешившему попасть в город до захода солнца. Скрытые за нагромождением камней у поворота дороги, лежали сваленные как попало тела главы семьи и его домочадцев. Несколько рабов, должно быть, защищавших своих господ, лежали тут же.
   В пыли блестели кругляши рассыпанных монет. Туго набитые чем-то вроде фасоли, мешки вывалились на дорогу, один лопнул, рассыпав мелкие зёрна. Ворох цветных тканей,