Двойной кошмар

перевёрнутую хвостом вниз. Капля подплыла поближе, сгустилась, обрела форму, и он узнал её. Это была женщина-демон, та самая, что однажды приснилась ему ночью у костра. Гибко извивалась змеевидная талия, мягко покачивались безупречные груди. Колыхались тугие кольца волос.
   — Глупец. Ты думаешь, что это место — тюрьма? Уйди отсюда, убеги из леса, заберись на самую высокую гору — свою тюрьму ты унесёшь с собой. Ты заперт в этой клетке, заперт, как и мы.
   — Кто вы? — перехваченным голосом в третий раз спросил Роман. Странно, у него есть голос, хотя у пузыря, в который он превратился, нет ни рук, ни ног, ни головы. — Вы боги?
   — Мы бабочки, прилипшие к паутине, — печально пропела женщина. — Мы мушки, попавшие в сироп. Мы пчёлы, которые не смогли вернуться в свой улей до заката. Мы такие же, как ты.
   — Вы сказали мне, что я должен умереть. — Ромка вспомнил слова, сказанные ему ночью у костра. — Убить и умереть. Чтобы вернуться домой.
   — Да, — это был паук. Если женщина звенела колокольчиками, он гремел серебряной трубой. — Мы умираем здесь давно. Мы убили множество примитивных существ в этом лесу. Но смерть не спешит к нам. Никто не даст нам избавления.
   — Мы никогда не вернёмся домой, — прошелестела женщина, и янтарные слёзы медленно потекли по её полупрозрачному лицу. — Никогда.
   — Почему? — горько проговорил Ромка. Печаль этих странных существ передалась ему даже сквозь пузырь, в котором плавал его разум.
   — Выход есть, — гулко прозвенел паук. Спираль на его гранёной груди судорожно скрутилась в жгут, и распрямилась вновь. — Но для этого нужно сделать то, на что мы не способны.
   — Не способны, — эхом повторила женщина-демон.
   Паук закачался, спираль на его груди почернела, лиловый панцирь судорожно изгибался и дёргался, словно желая покинуть хозяина. Перебирая суставчатыми ногами, паук поднялся выше, подогнул под выпуклое брюхо жутко изогнутые когти и взорвался. Разлетелись лиловыми клочьями остатки туманного тела. Бешено вращаясь, метнулась прямо в глаза Ромке чернильная спираль, заключённая в восьмиугольник, и врезалась в землю, взметнув волну жидкой грязи. Из пустоты, быстро наливающейся тьмой, прозвенел серебряный голос:
   — Мы стали слабыми. Слишком долго мы надеялись на чудо. Теперь уже поздно. Даже для смерти. Не повторяй наших ошибок, человек.
   — Скажите, что мне делать? — в отчаянии крикнул Роман. Фигура женщины-демона тоже стала темнеть и расплываться, распадаясь на клочья тумана. — Что мне делать?
   — Умри, — прошептал, замирая, звенящий голос. — Живи. Возьми всё, что сможешь взять, и сделай то, что должно.
   — Помогите мне! — он уже не видел ничего. Он кричал в темноту. — Помогите хоть чем-нибудь!
   — Возьми его, — прошелестел ветер, и он ощутил холод дуновения на лице. — Возьми то, что осталось. Больше нам нечего тебе дать. Освободи нас.
  
   Глава 37
  
   Он открыл глаза. Голова раскалывалась. Руки тряслись, а когда Ромка попробовал встать, земля закачалась, и он едва удержался на ногах. Он встал на колени у лужи, зачерпнул воды в ладони и плеснул на лицо. Кожа горела, как ошпаренная кипятком. Язык с трудом ворочался во рту, а в горле застрял горький комок.
   Ромка наклонился над лужей, чтобы посмотреть на своё отражение.
   — Я тебя не знаю, но я тебя побрею… что это?
   Из грязи, прямо посередине чёрной кляксы выглядывала синяя полоска. Кусочек чего-то круглого, словно в болотной воде утонула крышка канализационного люка, почему-то раскрашенного в синий цвет.
   Роман взялся за край круглой штуковины. Влажные пальцы соскальзывали с узкого краешка. Грязь не хотела отпускать свою добычу.
   Он сжал пальцы сильнее и потянул «люк» к себе. Тот неожиданно подался, раздалось звонкое «чмок», и Ромка упал на спину. Он замотал головой, отплёвывая воду пополам с грязью, которая текла со штуковины в его руках.
   Вблизи это оказался круглый плоский предмет, похожий на крышку от большой кастрюли. Такой же выпуклый и тонкий. Он выглядел полупрозрачным, как старое стекло и был дымчато-синего цвета. Посередине диск слегка утолщался, цвет его становился гуще, а на выпуклой стороне просматривались еле заметные грани. Как будто с драгоценного камня аккуратно сняли верхний слой и придавили, расплющив в блин.
   Ромка встал на ноги и повернул свою находку к свету. Он только сейчас понял, что наступило утро. Солнечные зайчики плясали на траве, скользили по лужице болотной воды. Сейчас она уже не казалась такой чёрной. Розовые цветы невинно смотрели яркими точками глаз с зелёных стеблей.
   — Я думал, ты не проснёшься, — Рэм стоял рядом и смотрел на него. Неужели у него тоже такие опухшие, красные, будто кроличьи,