Двойной кошмар

убить любого, кто попытается зайти с тыла.
  
   Они пришли слишком поздно.
   Город появился внезапно. Они пробежали через сосняк, вылетели на широкий луг, поросший ядовито-зелёной травой, потом Ромка перескочил какой-то низенький забор, а потом… Потом на него сбоку вылетел кто-то, орущий диким голосом, и попытался убить ударом дубины.
   Ромка едва успел отклониться, совсем немного, и дубина лишь вскользь задела шлем. Он даже сумел устоять на ногах. Человек, истошно вопя, развернулся, махнул дубиной, на этот раз целя в рёбра. Роман машинально выставил перед собой синий диск, который так и тащил с собой от самого болота. Диск от удара вдавило в плечо, сильный толчок вышиб воздух из лёгких, а здоровенная дубина вдруг отскочила от щита, как резиновая.
   Ромка увидел, как она отлетела назад, прямо в лицо владельцу. Выскочивший из-за спины сын Дикого кота в прыжке свалил ошеломлённого противника наземь и прикончил своим топориком.
   Между домов метались тени. Едкий дым от тлеющих крыш стелился по извилистым улочкам, превращая людей в привидения.
   — Они зажгли город! — крикнул Рэм. Глаза его, и без того красные после ночи у болота, слезились от дыма.
   — Это мои люди, — сказал в отчаянии Роман, глядя на труп человека с дубиной. Тот лежал, уткнувшись лбом в ступени чьего-то дома, и из перерубленной шеи вяло сочилась кровь. Ромка смутно помнил, что видел его в толпе рабов, что шли за ними от самого царского дворца.
   — Так заставь их это вспомнить, — хрипло ответил Рэм. — Пока бабы и грабёж не ударили им в голову.
   Дым затянул улицы, он стлался по земле, завивался клубами вокруг ног. Ромка повертел головой, пытаясь найти источник пожара, но ничего не увидел. Только неясный кроваво-красный оттёнок дыма говорил о том, что где-то полыхает огонь. Потом из-за угла ближайшего дома вылетели, хрипло вопя, трое вояк с копьями и бросились в атаку.
  
   Ромка восстановил равновесие, отпрыгнул вбок, уклонившись от нового тычка копьём. Нападавший рыкнул, бросаясь вперёд:
   — Убью, болотная крыса! — и Роман узнал его. Это был Свистун, товарищ Губотряса. Глаза его, красные на чёрном от пыли и копоти лице, бессмысленно шарили вокруг, словно не видя.
   — Свистун, это я! — перехваченным горлом выкрикнул Роман, отпрыгнув вбок и увернувшись от нового удара. Солдат неуверенно завертел головой. Копьё его опустилось, и Ромка увидел, что Свистун едва понимает, что происходит.
   Двое других бестолково тыкали копьями в Рэма. Тот с удивившей даже Ромку лёгкостью подпрыгнул, в прыжке оттолкнулся от стены дома и свалил с ног ближайшего к нему противника. Тот повалился в пыль, толкнув второго, и Рэм тут же подсёк тому ногу. Сын Дикого кота бросился на подмогу со своим топориком.
   — Нет! — гаркнул Рэм и двумя точными ударами оглушил обоих противников, не успели они подняться с земли. — Они мои!
   — Это дым, — сказал сын Дикого кота и фыркнул. Глаза его, тоже покрасневшие, лихорадочно блестели, ноздри раздувались, втягивая белёсую, едкую гарь. — Он ударяет нашим врагам в головы, и их легко одолеть.
   — Что за дрянь такая, — Рэм тяжело дышал, глядя на бестолково топчущегося на месте Свистуна. — Они пьяные?
   — Наши женщины всё лето собирают листья молочного дерева, — сказал молодой охотник. — Они находят его на болоте, срывают самые молодые побеги и сушат их под крышей дома. Много-много листьев. Их можно толочь и делать яд для стрел. Можно зажечь, и дышать этим. Наши жрецы видят духов…
   — Враги глупые, зажгли дома. Теперь они как пьяные, — подхватил его брат. — Они потеряют нас в дыму.
   — Они в этом дыму перережут и вас и себя! — Роман взял за плечо Свистуна и потряс его. — Очнись! Это я, Ром. Где остальные? Где Губотряс?
   Тот неуверенно махнул рукой:
   — Там. Ищет предателей. Эти мерзавцы проткнули копьём нашего Кривоноса и сбежали. Прихватили девок и ушли. Мы тоже хотим девок.
   Свистун всё оглядывался вокруг и моргал. Из глаз его текли слёзы, прокладывая мокрые дорожки по копоти на щеках.
   — Какие предатели? — потряс его за плечо Роман.
   — Шарик и его парни. Ублюдки-козопасы из козьей долины. Тебя не было три дня. Они сказали, что ты уже не вернёшься. Что надо идти за добычей, пока болотные крысы не опомнились.
   Ромка покачнулся. Три дня? Они с Рэмом проспали три дня на этом чёртовом болоте? Вот почему трезубец, который он оставил, уходя на болото, у края тропинки, весь зарос паутиной.
   Он обернулся к молодому охотнику:
   — Мы спали три дня?! Почему вы мне не сказали?
   Сын Дикого кота отшатнулся, испуганно глядя на Ромку:
   — Мы думали, так должно быть. Ты говорил со своим отцом, сын бога. Мы не могли тебе мешать…
   — Проклятье!