Двойной кошмар

похожие на роботов воины восседают на своих закованных в сталь лошадях.
   Всадники горделиво возвышались над пешими воинами, застывшими у ворот с копьями в руках. Горячо дышали и фыркали кони, в свете наступающего утра блестел металл брони, и мягко переливалась багрянцем кожа ремней.
   Теперь стало ясно, насколько реальность отличается от музейной копии. Эти были живые. Каждый кавалерист вблизи походил на биологический танк. Внушительный, пугающий и подвижный. И хотя на прибывших в лагерь всадниках оказалось не так много металла, как почудилось вначале, Ромка едва удержался, чтобы не попятиться в испуге. Что пехота! Один такой всадник порубит в капусту десяток его босоногих вояк, и не вспотеет.
   Он шагнул к воротам.
   — Я Ром. Вождь этих вольных людей. Кто вы и зачем пришли сюда?
   — Я Филин с Лысого острова, — ответил воин, что первым остановился у ворот. — Я привёл к тебе всадников, вождь Ром. Таково было повеление господина и наше собственное желание.
   Филин с Лысого острова скривил губы. Роман почувствовал, как узкие, чёрные глаза кавалериста ощупывают его лицо. Скользят по простой рубахе, по кожаному, в потёртых металлических заклёпках, нагруднику. Взгляд аристократа, попавшего на приём к безродному выскочке. Видно, желание прибыть сюда, в общество оборванцев, у этих бравых вояк на самом деле было не слишком горячим. «Добровольно-принудительно», — усмехнулся Ромка про себя, вспомнив суровый облик дедушки Звездогляда — верховного жреца подземного бога смерти. И лицо Ястреба, советника и правую руку царя Амулетия. Покойного Амулетия, садиста и убийцы, сажавшего людей на кол по малейшему поводу. Правой рукой царя просто так не становятся.
  
   — Туалеты нам ещё пригодятся. — Ромка зажмурился, подставив лицо палящему солнцу. Ветер высоты посвистывал в ушах, приятно обдувал потную спину. — Надо срочно укрепить лагерь. Это раз. Срубить все кусты на подходе к горе. Это два. Вырыть колодцы. Это три. И заняться муштрой наших оборванцев — четыре. Враг уже близко.
   — Это зима бывает близко, — проворчал Рэм. — А наш враг тащится сюда со скоростью больного телёнка. Или гружёной телеги. Они же всё своё добро с собой тащат.
   — Тем хуже для них. — Ромка яростно почесался. Проклятые комары. Аэрозоля на них нет.
   Он обернулся к ветеранам.
   — Скажи мне, Филин, подходит это место для устройства цитадели?
   Ветеран подошёл ближе.
   — Что ты хочешь здесь построить, Ром?
   — Мой брат говорит, что хочет сделать это место неприступным для врага, — объяснил Рэм. — Чтобы никто не мог ступить на вершину холма без нашего ведома.
   — Вы хотите назвать это место священным? — узкие глаза всадника скользнули по Ромке, и задержались на мгновение на странном синем щите, который тот взял с собой для внушительности.
   — Священным?
   — Недоступны только храмы и алтари богов, — ответил Филин. — Вы не говорили, что здесь святое место.
   — Не хотели открывать тайну раньше времени. — Роман едва удержался, чтобы не зачесаться снова. Что за церемонии? Неужели нельзя просто огородить хорошее местечко стеной и назвать его крепостью? Теперь ещё храм возводи!
   — Ну да. — Рэм повёл рукой в сторону чёрной дыры в скале. — Когда мы спали в этой пещере, нам во сне явился бог, и велел устроить здесь алтарь. Но с условием, что мы вернёмся сюда не одни, а во главе многих. Чтобы бог смог возрадоваться и получить богатые дары. Теперь эти люди здесь, и время пришло.
   — Ваш бог требует богатых даров? И каких же? — тихо, скрежещущим голосом спросил Филин с Лысого острова. Ромка почувствовал, как по коже пошли мурашки. Надо ответить правильно, от этого зависит что-то важное.
   — Наш бог не хочет кровавых жертв, — наконец произнёс он. — Если ему понадобится чья-то душа, он возьмёт её сам. Мы лишь должны оказать ему почёт. Цветами, богатым убранством и возлияниями — маслом и вином.
   — Ваш бог двулик. — Филин отвёл взор от пещеры, и поочерёдно обвёл глазами Ромку и Рэма. — Он забирает человеческие души, и не требует ничего, кроме цветов.
   Ромка видел, что лицо ветерана медленно бледнеет, а по вискам его катятся капельки пота. Неудивительно, стоять на солнце запакованным с ног до головы в металл и толстую, крашенную в багряный цвет, кожу.
   — Я слышал о нём, — тихо произнёс ветеран. — Одной рукой он приводит человека в жизнь, другой — открывает ему врата смерти. Ваш дед, Звездогляд, служит его мрачной ипостаси. Оградите это место, сыновья Фиалки. Оно не для всех.
   Они спустились в лагерь, где половина деревьев уже была вырублена, а с окрестных холмов притащены камни для возведения первых домов. Филин молчал всё время, что они пробирались по узкой тропе вниз, к подножию холма,