Двойной кошмар

над стеной.
   Рэм невольно вздрогнул. Стражник едва не выронил копьё.
   — Мы знаем, ваше войско ушло отсюда в сторону холодных гор!
   Стражники испуганно озирались. Голос звучал словно отовсюду и неестественно громко, будто из бочки.
   — Они повсюду, — Крапивник дрожал, уже не скрываясь. — Они воззвали к своим богам!
   — Здесь нет другого бога, кроме нашего! — резко оборвал его Рэм. Он приложил ладони рупором ко рту и прокричал:
   — Если ты не трус, выходи! Поговорим о деле!
   — Мы не имеем дел с жалкими козопасами. Скоро мы будем пировать на ваших костях!
   — Ой, сама не верю я в эти суеверия, — проворчал себе под нос Рэм. Что они там используют, рупор, что ли?
   Голос зашёлся в каркающем смехе:
   — Ваш вождь сгинул на этой войне, жалкие трусы! Скоро здесь будут воины племени Белой Коровы! Они уже близко. Мы видели огни их костров!
   Рэм опустил руки, прислушиваясь к затихающему эху чужого голоса. Нет. Это не может быть правдой.
   — Мухобой! — он пристально вгляделся в деревья на опушке. — Видишь вон то большое дупло в старом дубе? Запусти-ка в него камнем. Да как следует.
   Малец кивнул. Сосредоточенно покопавшись, достал из мешочка на поясе камень, подул на него, покрутил в пальцах. Свистнул ремень пращи.
   Раздался сдавленный крик. Зашуршали ветки, что-то треснуло. Посыпались жёлуди.
   Рэм прислушался. Приложил ладони ко рту и крикнул:
   — Эй, кукушка! Сколько мне осталось?
   Никто не ответил. Малец Мухобой фыркнул. Рэм усмехнулся, и стражники у ворот захохотали.
   — Глаз не спускайте с ворот, — приказал Рэм. — Никто не должен ни войти, ни выйти отсюда.
   Он взглянул на небо. Солнце закатывалось за вершины деревьев. Скоро стемнеет. Он развернулся, и зашагал к центру лагеря. Там вился дымок над костром. Их кузнеца Роман взял с собой в поход. Муж толстой девицы, Мясогрыз, вызвался помочь, уверив всех, что когда-то работал в кузне. Вокруг выложенного камнем очага сидели мужчины и прилаживали наконечники к стрелам. Готовые стрелы лежали рядом.
   У костра возились женщины, ощипывая голубей к ужину. Тощая малолетка заворачивала ощипанные тушки в листья, перекладывала ароматными травами и закапывала под толстый слой тлеющих углей.
   — Сегодня караулы на стене будут удвоены. — Рэм положил руку на рукоять меча. Адъютанты стояли позади него с топориками на плечах. Видит бог, он не хотел быть вождём. Больше всего ему хотелось сейчас сидеть в кинотеатре на последнем ряду. Жевать безвкусный попкорн и обниматься с весёлой девчонкой. — Толстощёк, Белоног, соберите все оставшиеся припасы и отнесите наверх, к святилищу. Наполните все пустые бурдюки водой.
   Мужчины кивали. Он знал — они надеялись на него.
   — Все женщины тоже должны подняться наверх.
   — Муж мой, зачем нам всем идти к святилищу? — робко спросила Лисичка. Кошка рядом с ней молча смотрела на него, но он видел в её глазах тот же вопрос.
   — Вашим мужьям будет спокойнее, если их женщины будут молиться за них у алтаря.
   В сгустившемся сумраке он с трудом различал лицо жены. Лисичка опустила голову, багряные блики угасающего костра плясали на её щеках, создавая иллюзию улыбки. Она давно уже не улыбалась ему. Даже в постели.
   Он ещё раз обошёл лагерь по периметру. Юнцы с топориками на плечах шагали за ним. Он не хотел даже думать, как таких людей называли в том, другом Риме. Вождю нужна парочка крепких парней за спиной. Для солидности. И чтобы самому рук не марать.
   Тропинка привычно вывела к холму. Рэм постоял, разглядывая крутой склон, сплошь заросший ежевикой. Должно быть, Лисичка уже на пути к святилищу, карабкается вверх, как козочка, ловко переступая по камням крепкими ножками. И руки у неё маленькие, с тонкими пальчиками. Как у её подруги — жены Романа. Зато Кошка никогда не опускает взгляд. Всегда смотрит прямо в лицо. Своими чёрными, блестящими глазами, раскосыми… как у кошки.
   Рэм провёл ладонью по нагруднику, пальцы привычно обхватили пояс с ножнами. Где-то там, под одеждой, скрывается недавний шрам от раны, которую не получал. Он помнил, как корчился в пыли у обочины дороги, зажимая живот и не понимая, что с ним творится. Его брата-двойника ударили мечом. А отметину получили оба. Нет, врал голос из дупла. Если бы с Ромкой что-то случилось, он бы понял это сразу.
   Было уже совсем темно. Перистые полоски облаков, подсвеченные сбоку кровавым багрянцем, почернели, окончательно слились с чернильным небом. Новолуние.
   В маленьком доме, выстроенном для них с Лисичкой, было темно и тихо. Рэм заглянул в единственную комнату. Там сладко пахло пучками ароматной травы, развешанными по углам, и ещё чем-то пряным, смутно знакомым.