Двойной кошмар

туда же, куда продолжали лететь браслеты, кольца, и драгоценные камни в дорогой оправе. Вслед щиту вождя от чужаков полетели блестящие наручи, узорчатые ножны, цепочки и браслеты.
   Вскоре на месте, где стояла Лисичка, образовалась большая, тихо осыпающаяся под собственной тяжестью куча из блестящего металла и сверкающих камней.
   Потом поток дорогих подарков иссяк. Вождь лесных охотников постоял молча, глядя на выросшую возле его ног драгоценную могилу, отвернулся и пошёл дальше, к холму, где у вершины смутным пятном светился храм двуликого бога.
  
   С того момента, как Великоужас прокаркал свои слова, корчась на земле у его ног, Роман действовал словно автомат. Он смутно помнил, как отдавал команды. То были правильные команды, это он помнил. Голос его было ровен и твёрд, как подобает вождю.
   Он помнил, как воины племени Белой Коровы с криком бросились на его пехоту, в отчаянной попытке защитить тело своего поверженного вождя. Как другие побежали к горному селению, где остались их жёны и дети.
   Ромка помнил, что хотел немедленно возвращаться обратно, чтобы перехватить сына Великоужаса по дороге. Как его командиры в один голос запротестовали, и ему пришлось согласиться. «Нельзя оставлять за спиной недобитого врага, — ровный голос Филина, спокойно вытирающего окровавленный клинок у залитого кровью берегом озера, решил дело. — Ушедших на юг мы всё равно не догоним, только собьём ноги пехоте и запалим лошадей. Наш город они взять малыми силами не решатся, а ваш лагерь достаточно укреплён, чтобы продержаться какое-то время. Мы не можем рисковать»…
   Он согласился. Мужчины племени Белой Коровы, обозные старики, женщины и даже дети защищались отчаянно. Когда, наконец, оставшиеся в живых прекратили сопротивление, Роман отдал приказ уходить. Ему пришлось оставить позади часть своего войска, где были раненые, вместе с обозом, который не мог передвигаться с нужной скоростью.
   Он сам, с отрядом пехоты, лучниками и конницей, быстрым маршем двинулся на юг. Во всё время тяжёлого перехода, при каждом вдохе в груди у него ворочался металлический штырь, мешая дышать. Роман словно безостановочно двигался внутри сумрачного туннеля, где единственным выходом был лагерь, где остался Рэм.
   Ветерок теребил алые полоски ткани на копьях знаменосцев, тяжело шевелил край значка с вышитым золотом изображением хищной птицы. Громовой Удар хорошо видел мальчишку в блестящих доспехах, командующего войском, над которым дюжий парень держал древко с личным знаком вождя.
   Постовые, выставленные наблюдать за дорогой, прибежали почти одновременно с явившимся внезапно, словно упавшим с неба, войском. Громовой Удар ещё никогда не слышал, чтобы чьё-то войско передвигалось так быстро, и, не озаботившись провести разведку и построиться в надлежащем порядке, бросилось в бой. Как будто у вражеского вождя заранее был готов план атаки.
   Он успел вывести своих людей к речной долине, поросшей ровной травкой, где они могли перегруппировать отряд для отражения атаки. С одной стороны у них была река, с другой — болотистая равнина, куда не сунулась бы ни одна конница. Позади возвышалась каменная грудь холма. Деваться было некуда, приходилось принимать бой.
   Он видел, как, уже не торопясь, строится напротив пехота противника; как конница группируется на фланге, как занимают позиции лучники. Вражеские пехотинцы, в лёгком вооружении, выглядели бравыми ребятами, но Громовой Удар заметил, что они покрыты пылью и явно устали. Должно быть, мальчишка-вождь не дал им отдохнуть после долгого пути. Конница выглядела лучше, но болото на фланге и слишком узкая полоска земли у реки не давали им возможности развернуться как следует.
   Громовой Удар положил руку на рукоять боевого топора. Ухмыльнулся в усы. Ничего. У него есть ещё хорошая дубинка в рукаве.
  
   Свистнули стрелы, на мгновение зависли в воздухе, и стали стремительно падать. В тот же момент воины Громового Удара сомкнулись, выставив перед собой щиты. Он гордился этой выдумкой, позаимствованной им у кого-то из тех, кого они разбили по пути из родных мест. Путь был долог, а Громовой Удар — любознателен. Великоужас, конечно, сильный воин, но он уже стар, и, как все старики, ненавидит новинки. Если бы он хоть немного разжал свою железную хватку, в которой держал племя и сыновей. Если бы хоть раз позволил сделать так, как хотели другие. Может быть, старший сын никуда бы не ушёл. Но недавняя ссора стала последней каплей, и он, забрав своих лучших людей — старших сыновей своих отцов, и всех тех, кто не хотел плестись по землям жирных козопасов со скоростью улитки, ушёл на юг. Туда, где жили богатые купцы и паслись кони с золотыми гривами.