Двойные игры

в доме плиты не было, и поэтому еду они готовили в этом доме, благо можно было добежать за три минуты. Она поняла, что осталась сегодня одна на хозяйстве — Даша была какая-то мечтательная, рассеянная, и убежала, сказав, что пойдет и исследует местность. Ага, какой-нибудь укромный уголок, и вместе с Димой! Оля все понимала — сама не так давно убегала с парнями, флиртовала, даже влюблялась… Но с тех пор, как арестовали папу, она не могла общаться с мужским полом. Все ее существо сосредоточилось ради достижения цели — спасти отца. А ведь раньше она так все это любила — темные ночи, красивых парней, спиртное, ласки, поцелуи… За последнее время ей пришлось повзрослеть. Оля, уставшая после работы и готовки, решила принять душ. Она выключила плиту, оставив плов томиться под крышкой. Тем временем дверь дома открыл своими ключами мужчина — молодой, широкоплечий, высокий блондин с загорелой кожей и чуть раскосыми голубыми глазами. Он зашел в прихожую, поставил на пол чемодан на колесах и с удовольствием вдохнул аромат плова. — Так меня еще никто не встречал из командировки, — пробормотал парень. Он был энергичным, молодым — не старше двадцати пяти лет. — Неужели Дима постарался? Он проскользнул на кухню, увидел на плите казан, достал с полочки тарелку… Обратил внимание, что посуда блестит от чистоты. Положил себе намаленькую порцию плова и принялся за еду. Его ждал еще один сюрприз. В кухню вошла девушка, завернутая в полотенце, с распущенными влажными темно-рыжими волосами. Увидев его, она взвизгнула и кинулась прочь. — Не бойтесь! — блондин прожевал плов и побежал за ней. Лучше бы он этого не делал — девушка как раз натягивала на себя платье. — Вы, должно быть, Даша, — сказал он, демонстративно отвернувшись. — Нет, — судя по тону, она злилась. — А вы-то кто? — Я — Сергей, хозяин этого дома, — ответил он. Девушка уже оделась. Она подошла к нему… Взгляд Сергея оценил гибкую фигурку, нежное лицо и яркие голубые глаза. — Так вы — то самый друг-журналист, который в командировке? — охнула она. — Да. Уже вернулся. Был в Казахстане, — кивнул он. — Не пойму, ждали меня, или нет. — А что Дима вам сказал? — Обьяснил, что будет со своей девушкой и ее подругой, у которой случилась беда, — вспомнил Сергей. — Так это у тебя беда? Ольга перекинула влажные волосы на плечо, посмотрела на высокого красавца-блондина, и поняла, что он взволновал ее. Эх, встретиться бы им в другое время… — Ты с дороги, — проговорила она. — Пойдем, поедим. Заодно все обсудим. — Отлично! — просиял Сергей. — Я как раз привез из Астаны отличный сувенирный алкоголь! К твоему плову — в самый раз! * * * * Алексей Козырев уже потерял счет дням, проведенным в Санджарах. И дело было не в условиях. В камере было тепло и светло. Надзиратель пронес ему все томы «Войны и мира», так что, было чем заняться. Кормить стали лучше — помимо тушенки, перловки и яиц, стали приносить рагу из капусты и свинины. Раз в день выводили на прогулку — он с надзирателем прохаживался по внутреннему дворику тюрьмы. Однажды он обнаглел и попросил гантели, чтобы не ослабли мышцы. И их принесли! Не отказали также в трех литрах воды в день, кофе и одеколоне для бритья. Он смотрел на себя в маленькое настенное зеркало, видел побледневшее, но бодрое, довольно молодое лицо и понимал, что тихо сходит с ума. Не от побоев, и пыток, которыми славились Санджары. С ним просто никто не говорил! В его камере были некоторые удобства, и жизнь здесь была относительно комфортной. Однако, через два месяца заключения он понял суть своего наказания. С ним никто не разговаривал. Молчаливые надзиратели приносили еду, реагировали его просьбы. Иногда он слышал их разговоры, пытался задавать вопросы. Пытка была в отсутствии общения. Сначала Козырев счел это ерундой. Читал, думал, вспоминал. Потом заметил, что разговаривает сам с собой.Изливал душу по поводу дочки — и в пустоту. А потом забыл, сколько он уже сидит в Санджарах! Козырев знал свой временный адрес — Сектор «А», четвертое отделение. Он сидел здесь один! Однажды он услышал разговор надзирателей. Остальные камеры не отапливались, там никогда никто не сидел, и здесь планировалось поместить самых опасных арестантов. Он давно заметил, что в стене между его камерой и соседней, ближе к полу, есть немаленькая пробоина. Такая, что он влезал в нее до плеч. Тюремная охрана об этом не знала. Алексей, однажды заглянув туда, понял, что условия его содержания — приятное исключение. Остальных заключенных ждали крысы, сырость и холод. В тот вечер Козырев уже засыпал, когда услышал звуки ударов, ругань и тихие стоны. Он встал, дождался, пока стук надзирательских сапогов утихнет. Потом лег на пол… Он увидел лежащего на полу человека. Грязного, избитого и окровавленного. — Эй, парень! Ты не один, — Козырева сразу одолела жажда общения. — Кто ты?