Двуликий демон Мара. Смерть в любви

подаренный Отрезавшим Много Носов.
Красавицы переглянулись и остались ждать у входного проема.
Хока Уште обогнул типи, подошел к самому краю скального выступа и помочился в темноту. Ледяной ветер кусал его че, точно зубы.
Юноша содрогнулся, коротко оглянулся через плечо, а потом проворно опустился на колени и заглянул под выступ. Там висели ряды сетчатых мешков, прикрепленных к скале каким-то клейким веществом. В тусклом ночном свете юноша с трудом разглядел разные части человеческих останков, белеющих сквозь частую липкую сеть: вот палец, а вот оскаленные зубы, вон пустая глазница, а вон лоскут бледной кожи.
Хромой Барсук встал, поправил набедренную повязку и повернулся обратно к типи. В темноте одна из сестер подступила к нему сзади. Он не знал наверняка, но ему показалось, что это не та девушка, которая разговаривала с ним немногим ранее.
— Моя сестра кое-что рассказала тебе, — взволнованно прошептала она.
— Да.
Девушка дотронулась до голой руки Хоки Уште.
— Это не я хватаю своего любовника потайными зубами и держу, пока мать убивает его, — прошептала она. — Я хочу сбежать отсюда. Не я, а моя сестра разделяет пристрастие нашей матери к человеческому мясу и человеческой крови. Поверь мне, и мы вдвоем перехитрим их и уйдем целыми и невредимыми.
Хока Уште кивнул:
— А как твоя мать убивает?
По губам девушки скользнула мимолетная улыбка:
— Видел ее горб? На самом деле это свернутый длинный хвост, усеянный шипами. Когда сестра схватит тебя своей виньян шан и ты завопишь от боли, старуха расправит хвост и станет рвать шипами твое тело.
Хромой Барсук попытался улыбнуться, но не сумел. Проследив направление его взгляда, девушка прошептала:
— У твоей лошади уже выпущены кишки. Старуха постаралась, пока ты мочился. На своих двоих тебе от них не убежать. — Она прикоснулась к спине Хоки Уште и легонько постучала пальцами по ножу, спрятанному под рубахой. — Мы спасемся лишь в одном случае: если ты убьешь их, когда они меньше всего ожидают нападения. Выбери меня первой для соития, и я обещаю не причинять тебе боли своими маленькими зубками.
Хока Уште вырвал руку из крепкой хватки:
— Но как я узнаю тебя в темноте?
— Я прикоснусь к твоей щеке, вот так. — Она провела пальцами по его лицу. — Потом, когда мы начнем делать зверя о двух спинах, закричи дурным голосом, словно я вцепилась зубами в твоего детородца. А как только они накинутся на тебя — убей обеих.
— Да, — прошептал Хромой Барсук, хотя тихое это «да» скорее всего потонуло в шуме крепчающего ветра. — Ступай вперед.
Глаза девушки блестели. Ночное солнце, холодное и белое, все еще восходило в черной пропасти под ними.
— Тебе правда не убежать от них.
— Знаю, — сказал Хока Уште. — Иди в типи. Я зайду следом.
Когда девушка превратилась в смутную тень в отдалении, Хока Уште вскинул над головой сжатые кулаки и прошептал, обращаясь к небу:
— Вакан Танка, оншималайе… О Великий Дух, сжалься надо мной.
Ветер свистел вокруг него наподобие сладкозвучной любовной флейты ванаги в селении бруле, и тихий голос произнес в мозгу Хока Уште: «Доверься зрению сердца».
Юноша кивнул, опустил руки и направился к типи.
В типи стояла кромешная тьма — лунный свет не проникал внутрь, поскольку там даже дымового отверстия не имелось, — и скверно пахло. Хока Уште подождал, когда глаза привыкнут к темноте, но все равно едва различал во мраке неясные очертания уродливой старухи, свернувшейся калачиком в глубине жилища, и двух сестер, лежащих поближе к входу. Они положили его одеяло между своими постелями из шкур.
— Что это за бугор такой? — прошептала одна из сестер, водя рукой по одеялу.
— Подарок, — прошептал Хока Уште, доставая сосуд с огненной водой. Он откупорил его и протянул ближайшей девушке, но она отрицательно повела ладонью, словно опасаясь, что в нем яд.
— Вот, смотри, — прошептал Хромой Барсук и отпил глоток мни вакен. Жидкость обжигала горло и на вкус напоминала самое мерзкое из лекарств, какими его когда-либо поила бабушка, но он умудрился не поперхнуться.
— Вот, — повторил он, снова протягивая в темноту сосуд вазичу.
— Нет, — прошептала одна из сестер, взяв у него сосуд и отставив в сторону. — Мы не хотим пить. Ложись.
Хока Уште потер щеку. Рухнул его единственный план: усыпить огненной водой обеих сестер, а потом расправиться с кошмарной старухой.
Сильные руки потянули юношу вниз, на одеяло. Его обволок сладкий запах девичьих тел. Одна из теней поднялась над ним и стянула с него рубаху. Другая стащила с него мокасины и скользнула ладонями вверх по бедру. Хока Уште завел руку за спину и сомкнул