Двуликий демон Мара. Смерть в любви

чтобы ты пролила, — шепчет Дэнни. И утыкается носом в ее шею.
Кэрол выгибается в его объятиях.
— Я где-то читала, что когда мужчина обнимает женщину в кухне, то это еще одна форма мужского доминирования, — шепчет она хрипло. — Вырабатывает у нее рефлекс, как у собаки Павлова, чтобы держать ее на кухне…
— Заткнись, — говорит он. И стягивает с ее плеч халат, продолжая свои мокрые поцелуи.
Кэрол закрывает глаза. Ее тело еще хранит память о том, как они любили друг друга ночью. Руки Дэнни выныривают из-под ткани, развязывают поясок, раздвигают полы халатика.
— Через тридцать минут у тебя встреча с покупателями, — тихо говорит Кэрол, не открывая глаз. И протягивает к его щеке руку.
Дэнни целует ее в шею там, где бьется пульс.
— Значит, у нас есть целых пятнадцать минут, — отвечает он шепотом, щекоча ее своим дыханием.
Подхваченная вихрем ощущений, Кэрол подчиняется желанию.
Под высоким пролетом железнодорожного моста, как раз там, где железобетонные фермы возносятся ввысь, точно контрфорсы готического собора, Койн передал Вэлу полуавтоматический пистолет 32-го калибра. Джин Ди и Салли свистом и другими звуками выразили одобрение.
— Вот инструмент, — говорит Койн. — Ты должен сделать остальное.
— Сделать остальное, — эхом отзывается Джин.
— Это просто инструмент, Мент, — вторит Салли.
— Давай. Проверь его. — Темные глаза Койна сверкали. Все трое мальчишек были белые, в порванных футболках и дырявых джинсах, как носили ребята из среднего класса. Их физиологические кроссовки новизной, крутизной и дороговизной сильно уступали тем, в которых щеголяли члены молодежных банд из гетто.
Руки Вэла почти не дрожали, когда он перевернул пистолет и открыл затвор. Патрон уютно лежал в гнезде. Вэл со щелчком отпустил крышку затвора и пальцем взвел курок.
— Неважно кого, — прошептал Койн.
— Совсем неважно, — хихикнул Салли.
— Лучше не знать, — согласился Джин Ди.
— Но не сделаешь штучку — не получишь «отключку», — сказал Койн. — Долги надо платить, цыпа.
— А заплатишь должок — получишь нервный шок, — захохотал Салли.
Вэл поглядел на друзей, потом сунул пистолет под ремень, прикрыв его футболкой.
Джин Ди сделал открытой ладонью «дай пять» и выбил бунтарский рэп на голове у Вэла.
— Проверь-ка лучше предохранитель, малыш. А то еще отстрелит тебе все, прежде чем возьмешься за дело.
Покраснев, Вэл вынул пистолет из-под ремня, поставил его на предохранитель и снова сунул на место.
— Сегодня тот самый день! — закричал Салли в небо и на спине скользнул вниз по длинному бетонному склону. Эхо его крика заметалось между бетонных балок и стен.
Прежде чем съехать за ним, Джин Ди и Койн по очереди хлопнули Вэла по спине.
— В следующий раз, когда будешь смотреть «отключку», парень, ты уже сам будешь настоящий рубильник.
Вопя так, что эхо их криков сливалось с самими криками, все трое съехали по скользкому склону вниз.
Роберт жил с дочерью, но имел еще секретный адрес. Всего кварталах в шести от их скромного пригородного дома, на старой поверхностной улице, которой после коллапса инфраструктуры почти никто не пользовался, стоял дешевый видеомотельчик, работавший преимущественно для приезжих из провинции и иммигрантов. Роберт держал там комнату. До его поставщика оттуда было рукой подать, и почему-то Роберт не так терзался угрызениями совести, когда флэшевал там.
Кроме того, администрация мотеля включила в свой телем ностальгические опции специально для старых пердунов вроде Роберта, и он, когда пользовался видеоочками — что в последнее время случалось все реже, — обычно настраивался на комнату в стиле начала шестидесятых. Это как-то способствовало переходу.
Роберт выскреб остатки со своего счета на карте социальной безопасности, чтобы купить дюжину пятнадцатиминутных флаконов по обычной цене — минута за доллар. По пути от их дома к видеоночлежке их продавали на каждом шагу. Роберт опустил в карман две упаковки по шесть тюбиков, похожие на блоки жвачки, и старческой шаркающей походкой двинулся в мотель.
Сегодня он настроил очки. Комната воплощала дизайнерское представление об элегантности отеля «Холидей Инн» 1960-х. Кофейный столик в форме фасолины стоял перед низкой скандинавской кушеткой; торшеры на высоких ножках и лампы-звездочки лили свет; бархатно-черные портреты детишек с глазами газелей и фотографии Элвиса украшали стены. На столике веером лежали номера журнала «Лайф» и «Сатердей ивнинг пост». Нарисованное окно выходило в парк, над деревьями которого высились небоскребы из стекла и стали. Огромные машины, сделанные