Дьявол зимой

застучало, кожа покрылась мурашками. Закрыв глаза, она чувствовала, как его губы скользят по ее лбу, вискам и скулам. Эта легкая ласка придавала особую остроту возбуждению, накрывшему их обоих горячей волной. Они замерли, наслаждаясь близостью друг друга.
– Эви… – шепнул он, шевеля теплым дыханием легкие завитки у нее на лбу. – Я хочу заняться с тобой любовью.
Кровь Эви превратилась в кипящий мед.
– T-ты никогда не называл это так, – сбивчиво произнесла она после небольшой паузы.
Подняв руку, Себастьян осторожно обвел пальцами контур ее щеки. Эви покорно стояла, наслаждаясь этой невинной лаской и свежим, чуточку пряным запахом его кожи, пьянившим, как вино.
Сунув руку в распахнутый ворот рубашки, он вытащил золотую цепочку с обручальным кольцом и нетерпеливо дернул. Хрупкие звенья лопнули, и цепочка упала на пол. С участившимся дыханием Эви смотрела, как он надел золотое кольцо на ее безымянный палец. Их ладони соприкоснулись, как в тот день, когда их связывала лента на свадебной церемонии. Себастьян склонил голову и прижался лбом к ее лбу.
– Я хочу ощущать каждую твою клеточку… дышать одним воздухом с тобой… стать частичкой твоей души. Я хочу доставить тебе больше наслаждения, чем ты способна вынести. Я хочу заняться с тобой любовью так, как не делал этого никогда и ни с кем.
Его страстный шепот отозвался в ней таким трепетом, что она едва устояла на ногах.
– Но твоя р-рана… ты не можешь…
– Позволь мне самому судить об этом. – Он притянул ее к себе и приник к ее губам в обжигающем поцелуе. Эви так отчаянно желала его, что ей становилось страшно. Привстав на цыпочки, она тянула и дергала его одежду с таким нетерпением, что он тихо рассмеялся. – Не спеши, – прошептал он. – У нас впереди целая ночь.
Эви, едва держась на ногах, еще крепче вцепилась в его одежду.
– Я больше не вытерплю, – жалобно сказала она.
Он усмехнулся, стягивая сюртук, и произнес хриплым от страсти голосом:
– Ложись в постель, любимая.
Эви благодарно подчинилась. Забравшись в постель, она откинулась на подушки, глядя, как он избавляется от остатков одежды. Вид белой повязки на мускулистом животе Себастьяна напомнил ей, как близка она была к тому, чтобы потерять его навеки, и ее лицо напряглось от сдерживаемых эмоций. Он стал так бесконечно дорог ей, что одна мысль о том, чтобы провести с ним ночь, наполняла ее почти болезненным ощущением счастья. Постель прогнулась под его весом, и Эви скатилась в образовавшуюся ложбинку, отделенная от его теплого тела только халатом. Повернувшись к нему лицом, она положила ладонь ему на грудь, зарывшись пальцами в золотистую поросль волос.
Себастьян коснулся губами ее лица.
– Эви, – мягко произнес он, – последние несколько дней мне было нечего делать, кроме как валяться в постели и размышлять о вещах, от которых я шарахался, как черт от ладана, всю свою сознательную жизнь. Я как-то сказал тебе, что не создан для семейной жизни. Что мне все равно, будут ли у меня дети… – Он помедлил, прежде чем продолжить: – Но… правда в том, что я хочу, чтобы у нас был ребенок. Я даже не подозревал, как сильно этого хочу, пока не решил, что мне уже никогда не представится подобная возможность. И я подумал… – Он замолк, скривив губы в самоуничижительной улыбке. – Проклятие, я не знаю, как быть мужем или отцом. Но поскольку у тебя не слишком высокие запросы в том и другом отношении, возможно, у меня есть шанс удовлетворить их. – Он усмехнулся при виде ее иронического выражения, но тут же посерьезнел. – Есть много способов предотвратить зачатие. Но если ты когда-нибудь решишь, что готова, я хочу, чтобы ты знала…
Эви не дала ему закончить, запечатав его губы поцелуем. Ослепительные мгновения, которые последовали за этим, сделали дальнейшие слова излишними. Эви медленно соскальзывала в чувственный омут, где каждый звук, каждое прикосновение доставляли почти мучительное наслаждение.
Халат вдруг стал тесен для ее разгоряченного тела, и Эви попыталась избавиться от него, в нетерпении дергая за складки бархата. Себастьян пришел ей на помощь, высвободив ее руки из рукавов и вытащив просторное одеяние из-под ее спины и бедер. Облегченно вздохнув, она прижалась к нему всем телом, не в состоянии думать и говорить, и только беспомощно откликалась на прикосновения его рук и губ, скользивших по ее коже.
Когда его пальцы проникли между ее бедер, дразня увлажнившуюся плоть, Эви вспыхнула и застонала:
– Себастьян… пожалуйста, я больше не могу… – Она замолкла, почувствовав, что он поворачивает ее.
Уложив ее на бок, Себастьян прижался к ней сзади и раздвинул ее бедра. Эви заерзала в замешательстве, сообразив, что он входит в нее. Ахнув, она попыталась повернуться