Дьявольские миры

и выставить сильную охрану.
Гомон что-то проворчал и неохотно пошел к лошади. Голт подвел мальчика к своему коню.
— Ты видишь эту лошадь? Если ты попытаешься бежать, то она догонит тебя и откусит голову своими зубами. — Мальчик не подал виду, что он понял что-нибудь, но стоял неподвижно, пока Голт доставал из седельной сумки веревку, связывал кисти рук за спиной, обматывая колени и затягивая узлы.
Люди разбили лагерь, собрав дрова, развели костер. Часовые заняли свои посты. Голт подвел связанного мальчика к костру, указал место, где тот мог бы сесть. Затем он сел рядом с ним, пристально глядя в испачканное грязью лицо. Из-за оборванной грязной шапочки выбивались светлые волосы, которые казались чуть ли не белыми на фоне испачканного золой лица.
— Ну, парень, — начал Голт, стараясь казаться как можно более грозным.
— Ты в трудном положении! Тебе лучше рассказать нам, кто ты и откуда. — Он повторил этот вопрос на языке варваров и на языке жителей Страны Света. Но на красивом лице мальчика не дрогнул ни один мускул. Видимо он ничего не понял.
— Милорд, он заговорил? — это появился Гомон.
— Нет.
— Тогда пойди немного прогуляйся и оставь нас вдвоем.
— Спрячь кинжал, — голос Голта был тверд.
— Милорд, если парень не заговорит, это может стоить нам жизни! Кто знает, что нас ждет здесь… — он показал во тьму. — В этой чертовой пустыне все возможно. Нам нужно все узнать и как можно быстрее!
— Согласен. Но если он не говорит на нашем языке, а мы не говорим на его, то что даст эта пытка? А кроме того, я не хочу применять пытки к такому юному мальчику — пока не использую все возможное.
— Юный, — презрительно фыркнул Гомон. — Гниды превращаются во вшей. Вероятно, он из тех, кто уничтожил эту землю.
— Может, да, а может и нет. Но мы попробуем другую тактику. Ласка. Тогда он немного отойдет от испуга и будет больше доверять нам.
— Ласка? — Гомон даже подскочил. — Со шпионом — ласка?
Голт укоризненно посмотрел на него.
— Ранах, — сказал он. — Помнишь? Если бы ты поступил с ним жестоко…
Гомон после некоторого замешательства пожал плечами.
— Да, милорд. Пожалуй ты прав.
— Тогда принеси ему еды.
Мальчик с жадностью, но и с некоторой деликатностью ел грубую пищу.
Грязь черными пятнами покрывала все его тело, лицо, кроме огромных голубых глаз, в которых, как заметил Голт, светился живой разум. И пропал страх. После ужина Голт опять попытался говорить с ним на трех языках и призвал тех из отряда, кто знал какие-нибудь диалекты. Но мальчик только качал головой. Свет в глазах потух.
Наконец, Голт сдался. Придет утро и, может, тогда удастся что-нибудь выяснить у мальчика, а сейчас он устал. Смертельно устал. Отходя от мальчика, он подумал о вине. Что бы он дал сейчас за бутылку вина! Он сейчас выпил бы целый галлон, чтобы уменьшить боль в ноющих мышцах, снять напряжение, которое разрывало голову. Но вина не было, и это хорошо. Впереди долгая ночь, и он должен иметь светлую голову и не терять бдительность.
Он и Гомон по очереди проверяли посты. Люди очень устали, и только тревога заставляла их держаться на ногах. Ночь была черной, как смола, как сама смерть и почти такой же тихой. Тишину нарушали только изредка падавшие с треском деревья, но эта тишина была более жуткой, чем загадочные крики Великих Болот.
После двух часов Голт подошел к своему месту, чтобы поспать. Но, отстегивая пояс, он положил меч у седла так, чтобы его можно было легко достать. Бросив последний взгляд на пленника, который был связан и крепко спал, барон бросился на землю, закутался в плащ и провалился во мрак еще до того, как голова его коснулась седла, которое служило ему подушкой.
И затем, после того, что показалось ему секундами, пришло неожиданное пробуждение.
Сердце бешено билось в груди, руки непроизвольно потянулись к мечу. Он поднялся на ноги. Костры уже догорели, в них светились только угли — значит он спал час, а может и больше. И что-то было здесь. Он не знал что, но что-то было — странные тени двигались во мраке почти беззвучно, но не совсем, шум, который они производили и разбудил его. Он ощущал их присутствие, они были везде, а часовые? Он открыл рот, чтобы поднять тревогу, затем его схватили.
Сильные, жилистые, они навалились на него, эти создания. Дюжина, а может и больше, рук, схватили его правую руку, вырвали меч и отбросили его. Рука обхватила горло, не дала крикнуть. Он наклонился, сбросил с себя нападающих под ноги, но его сбили. Он рухнул на землю и на него бросились все. Его могучие кулаки делали свое дело, но вскоре руки его были схвачены, тяжесть, которую он не мог сбросить, придавила его к земле. В рот его сунули кляп. Сильные руки