Четыре поколения семьи Курбатовых пытаются раскрыть тайну кольца царя Соломона, дающего власть над миром, конкурируя с могущественными международными силами и просто одинокими путешественниками во времени, пытающимися понять свое предназначение или изменить рисунок своей судьбы.
Авторы: Буровский Андрей Михайлович
Сол Рабин еще ответит за свои делишки… Не будет ни красоты, ни его поздних внуков там, куда его засунет длинная рука Минея!
Как ни странно, вопрос был за техническим исполнением. И не потому, что был Миней Израилевич добр или верил в обязательность каких-то правил или в спасение души… От рассуждений на эти темы он всю жизнь только презрительно кривил губы.
Но ведь будут какие-то конвульсии, дергания, плач… А вот этого Миней терпеть не мог. Впрочем, выход отыскался. Давая заказ, Миней Израилевич просто попросил напоить тем, что дал в пузырьке…
Самым неприятным было раздеть это гадкое, грязное, сопливое, стократ обмоченное существо. Миней Израилевич содрогался от омерзения. Плыл отвратительный запах, местами пеленки приставали к золотушному тельцу. Приходилось их отрывать, и Миней боялся все же разбудить. Но нет, средство не зря было патентованное.
Конечно же, решиться было трудно. Миней Израилевич прикрыл создание простынкой — попросту куском чистой тряпочки. Прикинул, в какую сторону потечет, положил туда кольцо. Примерился, прицелился… Зашлось сердце, и остановился. Нет, все же было трудно, даже если действовать технично. Какое-то время Миней Израилевич стоял с бокалом коньяку, чувствуя блаженное тепло, наслаждаясь ломтиком лимона. Дело надо было кончать! Миней быстро подошел, схватил кинжал, ударил… звук был, как если разделывали мясо. Потом, правда, было какое-то бульканье, сипенье, и Миней Израилевич, несмотря на коньяк, сразу вышел. Сел удобно, раскурил трубку с капитанским «экстра». Сердце упокаивалось… тем более, из другой комнаты больше ничего не доносилось.
И Миней Израилевич вошел в комнату, не глядя на простынку, извлек из теплой лужицы кольцо. Отошел, протер, брезгливо морщась… Дотер, надел на палец… И снова захлебнулся, сердце снова бешено ударило. «Превознесу тебя выше всех владык земных»… Вот оно, кольцо Соломона, мягко сияет на пальце… Выше всех владык… Выше Сталина… Берии… Гитлера… Кружилась голова от собственной власти, от грандиозности гешефта
. Он теперь — Царь Иудейский! И Владыка Мира! Царь Вселенной! Повелитель стихий, как древний царь Соломон! Ну, для начала — пусть тут, на столе, прямо рядом с кровавым полотном, ляжет золото! Слиток в десять килограммов! Хочу золота! Миней Израилевич судорожно крутил кольцо. Золото не возникало.
Зато в углу комнаты возникло некое движение, и Миней увидел новое для него, дотоле неизвестное существо. Существо было похоже на человека… но явно человеком не являлось. Оно было серого цвета, с рыжими подпалинами по бокам. Существо двигалось к Минею и громко стучало при ходьбе: на ногах у него были копыта. Существо курило сигару. У него было умное, узкое лицо, вполне человеческое; и в лице читался вдумчивый, тщательно лелеемый порок.
Существо было похоже на то, появившееся в шестиугольнике… но отличалось от него, как барин отличается от кучера.
Существо приблизилось; со свистом прилетел хвост — голый, розовый, крысиный; хвостом из-за плеча существо вынуло сигару изо рта. И ощерилось, облизываясь невероятно длинным, почему-то дымящимся языком. Натурально дымящимся, словно раскаленное железо или мясо, вынутое из бульона. На мгновение Миней взглянул в красные глаза с вертикальным кошачьим зрачком… И завизжал. Вообще-то, визжать он не мог с двенадцати лет — непременно срывался на сипение. А вот сейчас получилось — визжал он по-настоящему, совершенно по-девчачьи, и к тому же очень громко.
Миней Израилевич никогда не верил в легенду о том, что перед смертью Зиновьев взмолился к Яхве о спасении. Легенда была гадкой, неприличной. Такой великий человек, запустивший такие замечательные искусственные процессы, никак не мог бы опуститься до прадедовской молитвы. Но тут-то Миней Израилевич понял, что произошло с Зиновьевым. Это была даже не догадка, а совершенно точное знание, внезапно осенившее Минея. Он знал, кого увидел Яша Апфельбаум в сумраке расстрельного коридора; знал, почему плакал Яша, почему целовал сапоги конвойным, отдалял неизбежный момент. Момент не смерти — момент власти над собой… нет, все-таки страшно назвать, чьей. Почему плакал Яша: «Шма Израэль…» Да потому, что любой другой вариант был лучше, чем этот, с хвостом и сигарой.
Ну конечно, дьявол обманул. Задним числом Миней Израилевич понимал, что по-другому не могло и быть. Обманул, настропалил ловушку, и в нее Миней и угодил. Убивший ребенка и так идет к дьяволу. Так зачем служить ему, выполнять какие-то желания? Зачем губить уже погубленную душу? И понимая, что сейчас начнется, страшно кричал Миней Израилевич.
— Шма Израэль!!! — повторил он раз за разом. Губы
