Приключенческий роман, в котором раскрываются методы подготовки американских разведчиков. Герой романа Джин Грин проходит школу подготовки «зеленых беретов» — суперменов, способных выполнять любое задание в любой части земного шара, куда протягивается рука дяди Сэма. Он участвует в войне во Вьетнаме, забрасывается в Советский Союз. Авторам романа (их трое — Василий Аксенов, Овидий Горчаков, Григорий Поженян) удалось создать не только остросюжетное произведение, но и наполнить его глубоким содержанием. Перед читателем проходит личная драма многих действующих лиц, втянутых в водоворот событий, вынужденных защищать чужие интересы.
Авторы: Горпожакс Гривадий
делать свое дело. Вот, примите-ка три таблетки транквилизатора. А теперь выпейте водички. Так-то. Вот умница!
Старый Эм-И — медицинский эксперт — сам себе удивлялся: почти каждый день на протяжении последних сорока лет сталкивался он с убийствами и увечьями в этих асфальтовых джунглях; давно бы вроде пора не принимать близко к сердцу чужое горе. Но эта красивая и несчастная девушка чем-то затронула его сердце.
Один из помощников инспектора посыпал черным порошком все предметы на столе в надежде отыскать отпечатки пальцев преступника.
Другой помощник, ползавший на коленях по синтетическому цвета аквамарина ковру, покрывавшему весь пол библиотеки, вдруг издал радостное восклицание:
— Вот она! Смотри, Эд! Третья, и, видать, последняя! На ладони в платке у него лежала закопченная стреляная гильза.
— Счет два-один в мою пользу, Лакки. С тебя пятерка. Я нашел две гильзы, а ты только одну.
— О’кэй, твоя взяла, Эд. Спорю на пятерку, что я вернее определю калибр и марку пистолета.
— Тебе не отыграться, Лакки. Ребенку ясно, что эти гильзы от патронов калибра 0,38, а стреляли скорее всего из «кольта».
Старый врач с усмешкой поглядел на Эда и Лакки. Эти ретивые молодые парни словно сошли с экрана популярнейшей телевизионной серии «Неприкасаемые» — о борьбе чикагской криминальной полиции с гангстерами.
По кабинету, щелкая фотоаппаратом с блицем, расхаживал полицейский фотограф.
Кто-то убрал звук в телевизоре, но не довел ручку до полного выключения. На экране шла беззвучная драка, и гангстер Джеймс Кэгни что-то беззвучно кричал.
А в гостиной инспектор О’Лафлин продолжал допрашивать Джина.
— Может быть, выпьете, инспектор? — вяло спросил Джин. — Скотч? Бурбон? Ржаное виски?
— Я спрашиваю тебя, парень, где завещание твоего отца?
— В сейфе, инспектор.
— В библиотеке?
— Наверное.
— Его там нет. Не было ли у твоего отца сейфа в банке?
— Насколько мне известно, нет.
— Кому завещал твой отец свое состояние?
— Он собирался оставить пожизненную ренту матери, а все остальное поделить между сестрой Натали и мной.
— Сколько же приходилось на твою долю, мой мальчик?
Джин допил стакан, ошалело покрутил головой. Он все еще чувствовал себя так, словно противник на ринге послал его в нокдаун.
— Сколько? Черт его знает! Отец много роздал в благотворительных целях, особенно эмигрантам, покупал Кандинского, Шагала, Малевича. Пожалуй, тысяч сто…
— Сто тысяч? Что ж! Это неплохо. Вчера двое черномазых ухлопали в переулке пьяного за пятерку. И старик тратил, выходит, твое наследство, транжирил его, раздавал эмигрантам. Так, так! Сто тысяч! И пожить ты, видать, любишь в свое удовольствие.
— Куда вы гнете, инспектор?
— Посмотри-ка сюда, паренек, — пробасил инспектор и показал Джину на мясистой ладони фото широкоскулого, тонкогубого человека с глазами-пуговицами. — Узнаешь?
— Нет.
— Этот тип пришил твоего старика. Его зовут Лефти Лешаков.
Джин сжал ручки кресла.
— Скажи-ка, парень, где и с кем ты был сегодня между одиннадцатью и полуночью?
Массивная фигура инспектора, его басистый рык и красное, как полицейский фонарь, лицо излучали непреклонную властность, тупую, уверенную в себе силу. Но Джин не привык, чтобы с ним разговаривали таким тоном.
— Знаете что, инспектор? — медленно проговорил Джин, ставя на стол стакан. — Называйте-ка меня лучше мистером. Последний нахал, которого мне пришлось проучить, проглотил почти все свои зубы. За такие слова я заставлю вас проглотить язык. Я ясно выражаюсь?
— Ты, парень, лучше не задирайся со мной и отвечай на мои вопросы. Подними на меня мизинчик — и я заставлю тебя заплатить триста долларов штрафа.
— Я уплачу шестьсот, двину тебя дважды, и тебе придется выйти на пенсию. Мне не нравится твоя рожа, дядя, у нее цвет мороженой говядины.
— Слушай, беби! Думаешь, ты круто сварен, а? Так я тоже не учитель воскресной школы Таких болтливых задир я много повидал на своем веку. Хочешь, чтобы я увез тебя в участок? О допросе третьей степени слыхал? Я лично больше верю в кусок резинового шланга или бейсбольную биту, чем в детектор лжи. Мне, в сущности, все равно, заговоришь ли ты до или после того, как мои ребята спустят с тебя шкуру. У нас и Кассиус Клей заговорит как миленький! Сам я не стану марать руки. Щенок! Когда ты писал в пеленки, я служил майором Эм-Пи — военной полиции в Корее. Итак, короче и к делу: где и с кем ты был между одиннадцатью и полуночью?
— А ну, убирай отсюда свою задницу, фараон плоскостопый! — вставая, тихо произнес Джин.
«Фараон», «коп» да еще «плоскостопый»
