Приключенческий роман, в котором раскрываются методы подготовки американских разведчиков. Герой романа Джин Грин проходит школу подготовки «зеленых беретов» — суперменов, способных выполнять любое задание в любой части земного шара, куда протягивается рука дяди Сэма. Он участвует в войне во Вьетнаме, забрасывается в Советский Союз. Авторам романа (их трое — Василий Аксенов, Овидий Горчаков, Григорий Поженян) удалось создать не только остросюжетное произведение, но и наполнить его глубоким содержанием. Перед читателем проходит личная драма многих действующих лиц, втянутых в водоворот событий, вынужденных защищать чужие интересы.
Авторы: Горпожакс Гривадий
зажигалку и, взяв у Николая Николаевича камень, начал коптить его. — Теперь он заиграет! — воскликнул Лот и принялся энергично тереть камень о рукав пиджака.
— Что вы делаете! Инга! — крикнул Николай Николаевич. — Инга, принеси, пожалуйста, суконку или кусочек шерсти. У вас будут пятна на рукаве пиджака.
— Чепуха!
Николай Николаевич, не дожидаясь дочери, сам вышел за суконкой.
Лот сфотографировал рукописи, лежащие на столе, и названия книг на полках научной литературы на русском языке.
Обед прошел весело и непринужденно. Много ели, пили немного, но шутили, смеялись.
После обеда по просьбе Тони Джин сыграл «Прелюд» Рахманинова. Николай Николаевич, растроганный, театрально жал руку смущенному «судовому врачу».
Лот сфотографировал братьев и подумал:
«Кажется, голос крови возьмет свое».
На этот раз Рубинчик шел в Комитет госбезопасности, твердо зная, что новый вызов опять связан с таинственным Евгением Чердынцевым.
«Невероятно, но факт, — думал он, — должно быть, этот тип — чистой воды шпион и теперь уже, по-видимому, пойман».
Он представил себе хмурое, заросшее щетиной лицо этого некогда холеного, самоуверенного блондина, ерзающие пальцы опущенных рук, сломленную складку рта. И вдруг…
— Кино посмотреть хотите?
На этот раз Сергей Николаевич был весьма оживлен.
— Кино? Почему же нет? — растерялся Марк.
— Ну вот и отлично… Будьте любезны, — обратился чекист к своему помощнику — совсем молодому парню, почти ровеснику Марка.
Тот опустил шторы, выдернул из железной трубки, висящей на стене, белый экран, выдвинул киноаппарат и доложил:
— Готово.
— Звук?
— Все в порядке.
— Начинайте.
И началось…
Из гостиницы «Националь» вышел его старый знакомый — «Жека» Чердынцев. Он постоял у двери, закурил и направился в сторону метро. У автоматных будок встретился с изящно одетым господином с черным чешским портфелем в руке. «Жека» и господин сразу же узнали друг друга, хотя встреча их проходила довольно сдержанно. Человек достал из портфеля сверток. «Жека» развернул его. На дне небольшой коробочки, в вате, лежали три камешка. «Жека» качнул головой, положил сверток в карман, расплатился с изящно одетым господином и пошел к «Метрополю».
— Узнаете? — спросил Сергей Николаевич.
— Он, — еле сдерживая возбуждение, сказал Марк. — Ничуть не изменился.
— Это на двух пленках? — спросил Сергей Николаевич у Ильина.
— Так точно.
— Товарищ Рубинчик! Помните, вы говорили, что у него была родинка на правой руке, будьте, пожалуйста, внимательным.
…«Жека» набирает чей-то номер в телефонной будке на Главпочтамте.
Крупным планом — правая рука. «Стоп-кадр» с изображением руки. Теперь крупный план левой руки с телефонной трубкой. Снова «стоп-кадр».
— Родинка была! — выкрикнул Марк. — На тыльной стороне кисти между большим и указательным пальцем… Сейчас ее почему-то нет…
Когда после фразы «Тоню, пожалуйста. Скажите — Рубинчик.», Марк услышал свою фамилию, Он все же не удержался и крикнул:
— Сука!..
Исчез, свернувшись в железную трубку, белый экран, «ушел» в книжную полку портативный киноаппарат, раздвинулись шторы, а потрясенный Марк все еще сидел молча.
— Значит, он?
— Он.
— А родинка?
— Ума не приложу.
— Ну ладно. Благодарю вас, товарищ Рубинчик, — сказал Сергей Николаевич. — Постарайтесь не делиться своими впечатлениями ни с кем.
По Соборной площади в Кремле разгуливал невероятно странный господин. Не было ни одного москвича, который бы, встретившись с ним, не обернулся. Группы туристов из провинции при виде господина застывали в изумлении. Иностранцы пшикали ему вслед.
Замшевые шорты обнажали волосатые мощные ноги с перекатывающимися мускулами. Широченные плечи распирали ярчайшую гавайскую рубаху. На бритой голове красовалась кокетливо сбитая набок немыслимо экзотическая шляпа.
Лот специально вырядился так, во-первых, для того, чтобы больше соответствовать взятому образу чудака миллионера из немецкой Швейцарии, путешествующего по классу «люкс», а во-вторых, для того, чтобы немного подразнить «этих русских».
Хохоча и громко восклицая «о, шен», «вундербар», он фотографировал из «партефлекса» и «экзакты» Царь-пушку, Царь-колокол, Ивана Великого, церковь Ризоположения; кинокамерой «кэннон» снимал живописную толпу, покрикивал «фриден-фройндшафт»; «филипс», висящий на его груди, дико барабанил музыкальную программу из
