Приключенческий роман, в котором раскрываются методы подготовки американских разведчиков. Герой романа Джин Грин проходит школу подготовки «зеленых беретов» — суперменов, способных выполнять любое задание в любой части земного шара, куда протягивается рука дяди Сэма. Он участвует в войне во Вьетнаме, забрасывается в Советский Союз. Авторам романа (их трое — Василий Аксенов, Овидий Горчаков, Григорий Поженян) удалось создать не только остросюжетное произведение, но и наполнить его глубоким содержанием. Перед читателем проходит личная драма многих действующих лиц, втянутых в водоворот событий, вынужденных защищать чужие интересы.
Авторы: Горпожакс Гривадий
купе рассчитаны максимально на двоих.
У Джина был хмурый, похмельный вид, и его приятели определили это состояние как «недобор».
— У меня есть бутылка виски, — любезно предложил Джину Цадкин. — «Старый дедушка»!
— А у меня русская водка, — устало сказал Джин.
— Что с вами, коллега?
— Набросался.
— Как это понять?
— Жаргон. По-русски это означает: набросал много рюмок спиртного в свою топку.
— Вы, однако, смею сказать, безупречно подкованы, коллега, — съязвил Цадкин.
— Вы мной недовольны, Джек? — В голосе Джина по-прежнему чувствовалась усталость.
— Я, собственно, на выставке с вами почти что не встречался. У вас, видимо, были дела поважней.
— Давайте лучше выпьем, Цадкин. Ваши корни, кажется, тоже уходят в эту землю?
— В принципе да. Третье поколение.
— О’кэй! Предлагаю русский стол. Приглашайте Бивера.
Поезд тронулся. В глубине перрона рядом с выходом Джин заметил рослую фигуру Лота. Мимо него с рюкзаком за плечами пробежал, по-видимому, опоздавший.
Джин стоял у открытого окна. Он подался вперед и увидел, как человек с огромным рюкзаком за плечами легко вскочил на подножку последнего вагона.
«Отчаянный парень», — подумал Джин и перевел взгляд на дверь, ведущую из закрытого перрона в город, — Лота уже не было. Не было, естественно, на перроне и Тони. Не было и не могло быть. Тони теперь не будет в его жизни никогда.
«А я? Куда я еду? В какую ночь? Кому нужны тени прошлого в чужом парке?..» «Тень, бросающая свет», — пришла на ум чья-то ироническая фраза. «Луч мглы» — есть такая джазовая пьеса.
— Где же обещанное? — услышал Джин голос Бивера.
— Все будет.
Он накрыл стол, вывалил все свои запасы. Кроме «рашен водки», красной икры и бородинского хлеба, была даже вобла в высокой жестяной банке.
— Ладно, давайте выпьем! — примирительно сказал Бивер.
— За Джина! За его сокрушительные «Эй-даблъю-оу-эл»!
— воскликнул Цадкин и поднял руки.
— А я пью за его сверхурочную работу. За его неусыпную, неуемную деятельность на выставке, — на полном серьезе произнес Бивер.
— За женщин Джека Цадкина! — Джин сделал вид, что воспринимает все как должное.
— Пьем хоть за что-нибудь, — взмолился Бивер. А потом Джин попытался приучить своих коллег к вобле.
— Икра лучше, — сказал Лестер.
— Может, эта вобла просто пересушенная, — смягчился Цадкин.
— Один знаменитый русский поэт сказал, что водка и вобла бывают только хорошими или очень хорошими, — процитировал Джин.
— Мне это изречение понравилось, и я иду спать, — заявил Лестер. — Бай-бай!
Он вышел из купе.
— Пойду, пожалуй, и я…
— Прошу вас задержаться на секунду. — Джин нахмурился. Стал серьезен.
Он выдержал небольшую паузу, как бы невзначай выглянул из купе, закрыл дверь, налил себе и Цадкину.
— Я больше не пью, — сказал Цадкин.
— В таком случае пригубите.
Джин включил вентилятор.
— Джек, со мной все может случится. Прошу вас не задавать мне вопросов и ни при каких обстоятельствах не поднимать паники. Ни сейчас, ни потом. Вы ничего не знаете, не знали и не узнаете. Вообще-то, не пугайтесь. Просто мне захотелось посетить свое родовое гнездо — «Nest of the Gentry»; поклониться праху предков. Другого такого случая может не быть. Это имение Разумовских… Ваше здоровье, Джек!
Цадкин поглядел на Джина не то с тревогой, не то с сожалением.
— Вобла остается мне?
— Если хотите.
— Хочу.
— Она ваша.
Джин завел будильник крохотных часов, которые вставляются в ухо и звенят тихо, закрыл купе, включил вентилятор и, не раздеваясь, уснул.
Вторая серия
В Харькове он сошел за пять минут до отхода поезда, в тот момент, когда его проводника позвал к себе начальник поезда.
На перроне было пустынно.
Уже разошлись пассажиры, и носильщики, и даже почтовики, обслуживающие первые два вагона с посылками и почтой.
Ночной вокзал жил, как обычно в эти часы, тихо и дремотно. На скамейках спали жители пригородов, ожидающие ранние поезда. Клевала носом буфетчица, в служебной каморке ночного буфета охотилась во тьме кошка.
Джин долго уговаривал таксиста подвезти его в сторону Полтавы.
— Неужели не понимаешь, не положено ехать за черту области, — отбивался таксист.
— Мать умирает, — уговаривал его Джин. — Ты ведь русский человек.
— А ты?
— И я русский.
— Что ж ты тогда не понимаешь слова «не положено»! Тут проколом или талоном не отделаешься. Тут права отдай, не греши.
— Может быть, вы повезете? —
